У очага наблюдал за жареньем толстяк, но из всей его фигуры видна была одна спина. Все это было освещено, кроме огня очага, лампами в три рожка, висевшими на потолке.
Капитан вошел, звеня шпорами, волоча за собой рапиру и не обращая внимания на сердито посматривавших на него посетителей.
Остановившись у прилавка, он снял шляпу и любезно поклонился хозяйке.
-- Здравствуйте, Фаншета, дитя мое! -- приветствовал он ее. -- Как поживали в продолжении пятнадцати--двадцати лет, что мы с вами не виделись?
Женщина вздрогнула, точно увидав привидение, внимательно посмотрела минуты с три на странного посетителя, потом вдруг подняла руки к небу и, бросившись, как сумасшедшая, в объятия капитана, стала обнимать и целовать его, плача и смеясь.
-- Возможно ли! -- воскликнула она. -- Вы! Это вы!
-- Должно быть, милое дитя, -- произнес он, отвечая ей скромными ласками, -- постарел, переменился я немножко, но в душе все тот же.
-- Я бы вас из тысячи узнала, ей-Богу, вы совсем не настолько переменились, как говорите!
-- Полно льстить, душечка, -- отвечал он, смеясь. -- А Грипнар?
-- Вот он! -- она указала на толстяка перед очагом, не шевельнувшегося даже посмотреть, что случилось.