В продолжение нескольких минут разговор, по-видимому, совершенно отклонился от направления, которое ему дали сначала; друзья ели, пили, смеялись ини о чем другом не думали. Это был антракт между двумя большими пьесами. Мэтр Грипнар совершенно неумышленно навел на прежнее незначительным, по-видимому, вопросом, который неожиданно задал капитану.
-- Какими же судьбами, -- спросил он, -- считая нас в Гурдоне, вы, приехав в Париж, прямо остановились у нашей гостиницы, на Тиктонской улице? Ведь оттуда сюда далеко!
-- Правда, кум, -- согласился капитан с притворным равнодушием, -- однако же не так далеко, как вы полагаете.
-- Но я ведь проехал эту дорогу, -- уверенно произнес Грипнар.
-- Не спорю, только вы не понимаете меня, и я вам сейчас объясню. Приехав во Францию месяц тому назад, я, как лисица, горюющая по своей норе, прежде всего отправился в нашу милую провинцию.
-- Понимаю это.
-- Да не мешайте же ему говорить, мэтр Грипнар, -- сказала с заметным нетерпением Фаншета.
-- Прежде всего, -- продолжал капитан, -- я пошел в вашу гостиницу и справился о вас. Толстяк-хозяин указал, как вас найти. В одном отношении только он не мог удовлетворить мое любопытство.
-- В каком же?
-- А! Это уж было чисто одно любопытство, и совершенно бескорыстное, -- проговорил капитан, небрежно играя ножом, хотя лицо его было бледно, как полотно.