-- Тридцать тысяч ливров, да, капитан, -- подтвердил мэтр Грипнар, кивнув головой.
-- Э, да знаю! Что же дальше?
-- Ну, а дальше, -- рассказывала Фаншета, -- край наш разорился, вас больше не было... вас, нашего друга и покровителя. Мы чувствовали себя грустными, несчастливыми; муж продал дом. "Если нам суждено когда-нибудь опять с ним свидеться, -- сказал он мне, -- так только разве в Париже". -- "Поедем в Париж", -- отвечала я. Вот как мы очутились на Тиктонской улице -- по вашей вине, капитан, -- прибавила она с улыбкой.
-- Пардон, кум! Она Настояла на своем: досказала все до конца.
-- Чего Богу угодно, капитан...
-- Того и человек должен желать?
-- Да.
-- Выпьем, кум!
-- Выпьем, капитан! Они чокнулись.