-- Сделку! -- вскричал дон Себастьян с удивлением. -- Я вас не понимаю.
-- Я буду иметь честь объясниться, сеньор.
Генерал поклонился.
-- Я жду, -- сказал он.
-- Вы дипломат, генерал, -- продолжал Валентин, -- и, без сомнения, вам известно, что плохой мир лучше хорошей войны.
-- В некоторых случаях, конечно; только я позволю себе заметить, что в настоящих обстоятельствах, кабальеро, я должен ждать ваших предложений, а не делать их вам, так как война -- употребляя ваше выражение -- начата вами, а не мной.
-- Я думаю, что гораздо лучше не рассуждать об этом предмете, в котором мы с трудом согласимся с вами, только для того, чтобы снять всякую двусмысленность и прямо поставить вопрос. Я напомню вам в нескольких словах, какие причины возбудили разделяющую нас ненависть.
-- Свои доводы, сеньор, вы уже изложили мне однажды во всех подробностях в крепости Чичимек. Я не стану спорить о степени их справедливости, скажу только, что чувство дружелюбия и ненависти, симпатии и антипатии не подвластны рассудку. Поэтому лучше просто констатировать симпатию или ненависть, не пытаясь выяснять природу чувств, что, повторяю, не подвластно нашей воле.
-- Вы вольны рассуждать подобным образом, сеньор, хотя я придерживаюсь иной точки зрения. Но я не намерен с вами спорить, а потому констатирую: ненависть, испытываемая нами друг к другу, неискоренима и ничто не способно ее погасить.
-- Но вы только что предлагали мне сделку.