-- Боже мой, генерал! Я хочу сказать, что вы возглавили заговор, что заговор, не удавшийся в Соноре, вы теперь затеяли в Мехико и, несомненно, с теми же самыми шансами на успех. Возможно, вы и преуспели бы в осуществлении своего замысла, если бы я не пожелал расстроить ваши планы.
Далее. Я хочу вам сказать, что несколько дней назад в гостинице Лусачо состоялось собрание ваших сообщников, на которое вы явились с двумя мешками золота. Я хочу сказать, что после раздачи золота вам были даны последние указания и фактически обозначен день решающих действий. Ну, что, генерал, может быть, я не прав? Мои шпионы гораздо проворнее и смышленей ваших, которые даже не способны были уведомить вас о моем появлении в Мехико, между тем как я нахожусь здесь уже более недели.
-- Я отвечу откровенностью на вашу откровенность, сеньор. Нет смысла таиться от врага, которому все так хорошо известно. В отношении моих планов вы осведомлены совершенно верно. Как видите, я не считаю нужным притворяться.
-- Тем более что вы отлично сознаете, что это бессмысленно, не правда ли, сеньор?
-- Возможно. Но хотя вам известно довольно многое, однако не все.
-- Вы так думаете?
-- Я в этом уверен.
-- Чего же я, по-вашему, не знаю?
-- Того, что вы не выйдете отсюда и что я прострелю вам голову! -- вскричал дон Себастьян, вскочив и заряжая пистолет.
Француз не сделал ни малейшего движения, а только пристально посмотрел на мексиканца и сказал ледяным тоном: