-- Ничего не может быть легче: этот человек негодяй самого худшего разряда, как я уже имел честь вам говорить, его прошлое довольно темно -- вот все, что я мог узнать: этот человек, который, кажется, не принадлежит ни к какой стране, но побывал во всех и говорит на всех языках довольно легко, находился в Сан-Франциско, когда граф де Пребуа-Крансе набирал шайку разбойников, с которыми намеревался расчленить нашу прекрасную страну; этот план -- будет сказано между нами -- удался бы, если бы не ваше искусство, не ваше мужество.
-- Оставим это, любезный полковник! -- с живостью перебил его дон Себастьян. -- Я исполнил в этом обстоятельстве мой долг так, как всегда буду исполнять его, когда дело будет идти о делах моего отечества.
Полковник поклонился.
-- Негодяй, о котором мы говорим, -- сказал он, -- не мог пропустить такого великолепного случая: он завербовался в отряд графа; я думаю, что он умирал с голода в Сан-Франциско и по некоторым причинам, ему одному известным, рад был оставить этот город... Но, может быть, я докучаю вам этими подробностями?
-- Напротив, любезный полковник, я желаю ближе узнать этого негодяя, чтобы рассудить, можно ли положиться на его уверения.
-- Приехав в Гваймас, он почти тотчас же сделался тайным агентом несчастного полковника Флореса, так подло убитого французами, как вам известно.
-- Увы! -- сказал дон Себастьян с сардонической улыбкой.
-- Сеньор Паво также использовал его несколько раз. -- продолжал дон Хайме. -- К несчастью для нашего негодяя, дон Валентин, друг графа, открыл, неизвестно каким образом, все его проделки и потребовал его изгнания из отряда, вследствие ссоры с одним из французских офицеров.
-- Я, кажется, слышал в то время об этом деле; этот негодяй, кажется, был известен под прозвищем Царагате?
-- Точно так, генерал! Взбесившись на то, что с ним случилось, и приписывая вину в этом дону Валентину, он дал клятву убить его, как только представится случай.