-- Когда так, я право не знаю... -- прошептал полковник.
-- Я испытываю к вам полное доверие: вы человек умный, я уполномочиваю вас на все; все, что вы сделаете, будет хорошо. Вы меня понимаете, не правда ли?
-- Да-да, -- пробормотал полковник с угрюмым видом, -- я слишком хорошо понимаю вас... Я вижу...
-- Что вы видите? -- перебил дон Себастьян. -- Что если нам удастся, вы будете генералом и сонорским губернатором -- перспектива довольно хорошая, как мне кажется, и стоит того, чтоб рискнуть чем-нибудь...
-- Бесполезно было напоминать ваше обещание, вы знаете, что я вам предан.
-- Конечно, я это знаю. Я оставляю вас. Более продолжительный разговор при лунном сиянии мог бы возбудить подозрения. Спокойной ночи! Приходите завтра завтракать со мною.
-- Непременно буду, генерал! Спокойной ночи, целую руки вашего превосходительства.
Дон Себастьян надвинул шляпу на глаза, закутался в плащ и удалился большими шагами по направлению к улице Такуба, где находился его отель.
Оставшись один, полковник начал серьезно размышлять: данное ему поручение было чрезвычайно важно, потому что он, как нельзя лучше, уловил оттенок намеков генерала, и надо было действовать решительно, не компрометируя начальника, и действовать, как можно скорее, из опасения, что, если промедлить или если план не удастся, быть самому арестованным и расстрелянным через двадцать четыре часа, потому что мексиканцы, по примеру своих прежних повелителей-испанцев, не шутят, когда дело идет о политических возмущениях, и решительно пресекают зло в самом начале.
Положение было критическое; надо было решиться на что-нибудь, малейшее промедление могло все погубить; но в такой поздний час ночи где искать такого человека, как Царагате, который не имел постоянного жилища и вел жизнь, вероятно, весьма сомнительную?