Он вошел в грот со своими замаскированными товарищами.
Генерал хотел броситься за ним, но его удержали индейцы и, несмотря на его сопротивление, принудили остановиться.
Дон Себастьян, тем более пораженный этим последним ударом, что он был неожидан, оставался с минуту, опустив руки и понурив голову, наконец рыдание вырвалось из груди его, две жгучие слезы брызнули из глаз и он, как мертвый, повалился на землю.
Даже индейцы, эти грубые воины, которым жалость неизвестна, растрогались этим ужасным отчаянием; многие отвернулись, чтобы не быть свидетелями.
Между тем Насмешник велел пеонам седлать лошадей и навьючивать лошаков. Генерала посадили на лошадь между двумя слугами; через несколько минут караван тронулся со всей своей поклажей из крепости Чичимек, мимо безмолвных рядов индейских воинов кланявшихся, когда он проезжал.
Когда мексиканцы исчезли в извилинах дороги, Валентин вышел из грота и почтительно подошел к охотникам второго каравана.
-- Извините меня, -- сказал он им, -- за задержку, за невольный испуг; я должен был действовать таким образом. Вы едете в Мехико, я сам скоро там буду, и как знать, может быть, когда-нибудь мне понадобится ваше свидетельство.
-- Оно будет вам дано, любезный соотечественник, -- вежливо отвечал тот самый охотник, который говорил до сих пор.
-- Как! -- вскричал Валентин с удивлением. -- Вы француз?
-- Да и все мои товарищи также. Мы едем из Сан-Франциско, где, слава Богу, накопили довольно хорошее состояние, которое надеемся удвоить в Мехико. Меня зовут Антуан Ралье -- вот мои братья, Эдуард и Огюст; две дамы, сопровождающие нас, моя мать и сестра. Если вы никого не знаете в Мехико, приехав туда, прямо пожалуйте ко мне, вы будете приняты не только как друг, но даже как брат.