Однако не все золото было роздано, на столе оставалось еще довольно значительная сумма.
Генерал дон Себастьян Герреро несколько минут перебирал пальцами унции, сиявшие на огне, наконец он отодвинул золото от себя.
-- Сеньоры, -- сказал он с приятной улыбкой, -- остается почти пятьсот унций, которые совсем мне не нужны, позвольте мне просить вас разделить их между вами, чтобы помочь ждать сигнала, который вы должны получить от меня.
При этой последней любезности, энтузиазм дошел до крайней степени, крики и уверения в преданности сделались неистовы.
Один генерал оставался бесстрастен, присутствуя спокойно и холодно при разделе, которым опять занялся полковник.
Когда все золото исчезло и жар начал остывать, дон Себастьян, который, подобно гению зла, не переставал обводить взглядом, глубоко насмешливым, этих людей, преданных жадности, ударил кулаком по столу, требуя тишины. Все замолчали.
-- Сеньоры, -- сказал он, -- я сдержал все мои обещания, я приобрел право полагаться на вас; мы уже не будем более собираться -- я после сообщу вам мои намерения, только будьте готовы действовать при первом сигнале. Через десять дней будет праздник годовщины провозглашения независимости, если мои предвидения не обманывают меня, если ничто не расстроит мои планы, я, вероятно, выберу этот день для приведения в исполнение моего намерения; впрочем, я постараюсь предупредить вас. Теперь разойдемся -- уже поздно и более продолжительное заседание в этом месте может компрометировать священные интересы, за которые мы поклялись умереть.
Он любезно поклонился собранию, дойдя до дверей, обернулся:
-- Прощайте, сеньоры, -- сказал он, -- будьте мне верны.
-- Мы умрем за вас, генерал! -- отвечал от имени всех полковник Лупо.