Я повиновался, потупив голову. Генерал оставался взаперти с молодой девушкой около часа. Что происходило между ними, я не знаю; правда, я слышал, что генерал несколько раз возвышал голос и говорил гневным тоном; донна Анита плакала и как будто просила о чем-то; но. осторожность предписывала мне держаться поодаль, так что я не мог понять ни одного из слов генерала. Когда он вышел, он был очень бледен, и резким тоном приказал мне приготовить все к его отъезду. На другой день, на восходе солнца, мы отправились в Мехико, донну Аниту несли за нами в паланкине. Путешествие было продолжительное, но генерал даже не приближался к паланкину. Донну Аниту тотчас по приезде отвезли в монастырь бернардинок, где она была воспитана; добрые сестры приняли ее со слезами горестного сочувствия. Генерал, используя свое влияние, легко сделался опекуном молодой девушки и тотчас взялся за управление ее имением, которое, как вам известно, весьма значительно даже в здешнем краю, где так много богатых людей.
-- Я это знаю, -- со вздохом сказал Тигреро.
-- Окончив все это, -- продолжал капатац, -- генерал воротился в Сонору, чтобы устроить свои дела и передать дела губернатору, назначенному на его место и который уже прибыл на свое место. Я не скажу вам, что было потом: вы это знаете; притом мы воротились в Мехико только две недели назад, и вы, и ваши друзья следовали за нами почти следом от Скалистых гор.
Тигреро приподнял голову.
-- Это все? -- спросил он.
-- Все, -- отвечал капатац.
-- Честное слово? -- Продолжал дон Марсьяль, пристально глядя на него.
Карнеро колебался.
-- Ну нет, -- отвечал он наконец. -- Я еще должен вам рассказать кое-что.