Дон Марсьяль
Капатац встал, отворил дверь, вышел на минуту, воротился на свое место напротив Тигреро, налил стакан хереса, опорожнил его разом, опустил голову на руки и молчал.
Дон Марсьялъ с удивлением следил за движениями капатаца; видя, наконец, что он не решается рассказать ему то, чего он ждал с таким нетерпением, он наклонился и слегка дотронулся до него.
Карнеро вздрогнул, как будто его коснулось раскаленное железо.
-- Стало быть то, что вы мне откроете, ужасно? -спросил Тигреро шепотом.
-- Так ужасно, друг, -- отвечал капатац со страхом, которого невозможно передать, -- что, находясь один с вами в этой комнате, куда не может забраться ни один шпион, я опасаюсь сказать вам это.
Тигреро печально покачал головой.
-- Говорите, друг мой, -- сказал он кротким голосом. -- Я вытерпел столько жестоких горестей в несколько месяцев, что все пружины души моей давно разорвались от отчаяния; как ни ужасен удар, угрожающий мне, я перенесу его, не бледнея. Увы! Горе уже не имеет на меня влияния.
-- Да, вы человек высеченный из гранита -- я это знаю, вы стойко боролись с несчастьем; но, поверьте, дон Марсьяль, есть страдания в тысячу раз ужаснее смерти, и я не сознаю себя вправе возбуждать в вас эти страдания.
-- Сострадание, которое вы оказываете мне, более ничего, как слабость, друг мой. Я не могу умереть прежде чем исполню дело, которому посвятил свою бесцветную жизнь, я поклялся во что бы то ни стало защищать, не жалея своей жизни ту, которая в более счастливое время была моей невестой.