-- Пусть мой брат рассудит: в то время, когда наш враг, который не знает, что его преследуют, но который, однако, не медлит, будет делать четыре версты в долине, мы сделаем восемь в горах.
-- И слава Богу! Мы, значит, просто станем пожирать дорогу. Действуйте как знаете, предводитель. Я вижу, что лучших проводников, чем вы, не сыщешь.
Трантоиль Ланек усмехнулся.
-- Что ж, в дорогу? -- спросил Валентин.
-- Надо немного погодить, -- отвечал ульмен, показывая на своего товарища, который занимался приготовлением индейской обуви. -- В пустыне все может выдать. Если те, которых мы преследуем, в свою очередь преследуют нас, то ваши сапоги выдадут нас. Вы снимете их, тогда аукасские воины будут слепы. Они увидят только индейские следы и будут обмануты.
Валентин, ни слова не говоря, снял свои сапоги, граф последовал его примеру.
-- Теперь, -- сказал, смеясь, парижанин, -- не бросить ли их в реку, чтоб их след простыл?
-- Пусть мой брат не делает этого, -- серьезно заметил Трантоиль Ланек. -- Сапоги надо сохранить. Как знать, может, они и пригодятся.
У обоих молодых людей было по солдатскому ранцу, где хранилось все необходимое. Молча они спрятали сапоги в ранцы и перекинули их за спину. Курумила между тем окончил свою работу. Французы надели индейскую обувь. Затем все четверо направились в горы в сопровождении неизменного Цезаря.