Когда чилийцы ушли со скалы, Антинагуэль, который с великим сожалением позволил им удалиться, обратился с недовольным видом к генералу Бустаменте и сказал:
-- Я сделал это по желанию моего брата. Чего еще хочет он?
-- Пока ничего, -- отвечал генерал. -- Но, по-моему, и нам нечего медлить. А потому не лучше ли направиться в стан и там рассудить, как продолжать войну.
-- Хорошо, -- машинально отвечал токи, бросая злобный взгляд на последние ряды чилийских солдат, которые в это время скрылись за возвышением.
Генерал положил ему руку на плечо. Токи быстро обернулся.
-- Что хочет бледнолицый предводитель? -- резко спросил он.
-- Пусть мой брат выслушает меня, -- холодно отвечал генерал. -- Отпустив этих солдат, вы поступили словно человек, признающий себя побежденным и столь слабым, что отказался даже мстить. Но это послужит к вашей выгоде. Ваши враги поверят, что у вас действительно мало сил, не будут остерегаться, и вы внезапным нападением одержите над ними победу.
Чело токи разгладилось. Он смотрел уже не так свирепо.
-- Да, -- шептал он, словно говоря с самим собою, -- в словах моего брата есть доля правды. На войне часто следует упустить курицу, чтобы выиграть коня. Мысль моего брата хороша, мы пойдем совещаться.
Антинагуэль и генерал, сопровождаемые Черным Оленем, вошли в палатку. Когда они уселись, Антинагуэль, смотря на дона Панчо, сказал: