-- Знаю, -- мрачно буркнул колдун.
-- Зачем же вдохновенный махи молчит, когда труп вопиет о мщении?
-- Потому, -- отвечал махи, глядя прямо в лицо новоприбывшему предводителю. -- Что есть сильные люди, которые смеются над человеческой справедливостью.
Глаза всех обратились теперь к тому, на кого косвенно указал махи как на убийцу. Это был не кто иной, как предводитель пуэльхов, столь дружелюбно познакомившийся с французами. Его звали Трантоиль Ланек (Глубокая Лощина).
-- Виновный, -- яростно вскричал ульмен, -- не избежит моего правого мщения, как бы высоко он ни стоял среди племени. Говори, махи, не бойся! Клянусь, тот, чье имя ты произнесешь, умрет!
Махи выпрямился. Он медленно поднял руку и посреди всеобщего мучительного ожидания указал на названного предводителя. Громким, но дрожащим голосом он произнес:
-- Исполняй свою клятву, ульмен; вот убийца твоего отца! Трантоиль Ланек умертвил его.
И махи закрыл лицо краем своего пончо, словно сильно опечаленный сделанным им открытием. При страшных словах колдуна воцарилось гробовое молчание. Трантоиль Ланека меньше всех можно было подозревать; его все любили и почитали за храбрость, искренность и великодушие. Когда первое удивление прошло, толпа быстро отшатнулась от мнимого убийцы, и он остался лицом к лицу с тем, в чьей смерти его обвиняли. Трантоиль Ланек остался спокоен, -- лишь улыбка презрения змеилась на его губах. Он сошел с коня и выжидал. Ульмен медленно подошел к нему и, остановившись за несколько шагов, сказал печально:
-- За что ты убил моего отца, Трантоиль Ланек? Он любил тебя, как и я. Разве я тебе не пенни?
-- Я не убивал твоего отца, Курумила [ Черное Золото ], -- отвечал предводитель искренним тоном, который убедил бы любого сомневающегося человека, но не того, к кому он обращался.