-- Нет, вождь, -- отвечал на это решительным тоном монах, -- я предпочитаю идти к людям моего цвета.
Голубая Лисица подумал одно мгновение и затем отвечал с иронической улыбкой, изобразившейся на его надменном лице.
-- Хорошо, отец прав, пусть он следует за мной.
"Очевидно, -- рассуждал про себя монах, -- что этот проклятый нехристь задумывает какой-то подвох, но я буду следить за ним и при малейшем его подозрительном движении всажу ему в голову пулю, как собаке, к роду которых он на самом деле принадлежит". Все это, конечно, монах подумал про себя и следовал за вождем с рассеянным, безразличным выражением лица.
Бледный свет выплывавшей из-за туч луны позволял различать предметы на далеком расстоянии, и скоро на опушке леса показался силуэт человека, опершегося на ружье.
-- О-о-а! -- сказал вождь. -- Надо дать знак.
-- Не беспокойтесь об этом, я предупрежу охотника, когда будет нужно.
-- Хорошо, -- пробормотал индеец.
Они продолжали продвигаться вперед. Голубая Лисица, хотя и доверял своему спутнику, однако шел с величайшею осторожностью, внимательно осматривая все, даже самые мелкие кусты, опасаясь, что под ними скрывается враг.
Но равнина перед лесом, кроме человека, которого они увидели на опушке, по-видимому, была совершенно лишена живых существ; все было спокойно, недвижно, ни один звук не нарушал безмолвия.