При появлении человека в маске по собравшимся пробежала словно электрическая искра. Он высоко поднял голову, скрестил на груди руки, надменно откинулся назад и обвел всех долгим, проницательным взглядом, горевшим сквозь прорези в маске.
-- Благодарю вас, господа, за вашу точность -- ни один из вас не заставил ждать себя. Восьмой раз созываю я вас за этот месяц, и вы каждый раз точно и быстро откликаетесь на мой зов. Благодарю вас от имени отечества, господа.
Присутствующие молча поклонились.
После некоторой паузы человек в маске начал вновь:
-- Время не терпит, господа, положение с минуты на минуту становится все серьезнее. Сегодня вопрос уже не о каком-либо отдельном отважном, смелом предприятии: пришел час нанести врагу последний, решительный удар! Готовы ли вы?
-- Мы готовы, -- ответили все в один голос.
-- Подумайте еще раз. Шаг, предстоящий нам, бесповоротен, -- продолжал замаскированный незнакомец, и в голосе его послышалась дрожь. -- Повторяю, неприятель ожесточился, как дикий рассвирепевший бык, он готов броситься на нас ежеминутно, чтобы растерзать нас. Борьба будет последняя, говорю я, и отчаянная, не на жизнь, а на смерть, и знайте, из ста -- восемьдесят шансов против нас.
-- Ну что ж, и отлично, -- смелым голосом ответил тот, который первым вошел в комнату, -- если бы их было даже девяносто восемь, то и тогда все это были бы пустяки.
-- Да, я знаю, что для вас-то, Джон Дэвис, это пустяки, -- отвечал неизвестный, -- так как вы -- олицетворение самоотверженности и преданности делу свободы нашей родины. Но, быть может, друзья, среди нас есть такие, которые думают иначе. Я не хочу ставить им это в упрек: можно любить -- и страстно любить -- свою родину, но нельзя требовать, чтобы все из-за этой любви не колеблясь принесли в жертву ей свои жизни. Мне необходимо лишь знать, на кого я могу безусловно рассчитывать, кто последует за мной беззаветно, у кого будет со мною одна душа, одно сердце. Пусть те, кого страшит идти с нами на то, что должно совершиться сегодня ночью, уйдут. Я пойму это так, что если на этот раз благоразумие и заставляет их воздержаться от участия в нашем деле, то во всяком другом случае, не столь безнадежном и отчаянном, я встречу в них непоколебимую готовность поддержать меня.
Настало продолжительное молчание, никто не пошевелился.