-- Правда, -- сказал один из заговорщиков, -- я знаю этого человека давно, он сказал верно: богатство его непомерно.
Чело Ягуара нахмурилось под наплывам горьких мыслей.
-- Так что это благородное чувство любви к родине, вместо того чтобы возвысить дух твой, взрастить в нем мысль о великом, о доблестном, подвигнуло тебя совершить низкое предательство. Вместо того, чтобы открыто и честно биться с нами, ты пошел по кривой и грязной тропе шпионства, чтобы предать нас. Ехидна! Ты надел маску друга, чтобы изменить нам!
-- Я сражался с вами вашим же оружием. Разве вы сами открыто бились? Не сходились ли вы исподтишка, во мраке глубокой тайны. Как жабы, вы под землей рыли нам яму, которая должна была поглотить нас, -- я рыл такую же против вас. Но что мы будем попусту спорить, вы не захотите понять моего поступка -- я не желаю судить ваших. Покончим сразу так или иначе, это лучший исход, поверьте мне.
-- Еще одно слово, дон Лопес. Объясни нам, что заставило тебя, когда никакого подозрения не могло и лежать на тебе и никто и не думал спрашивать у тебя отчета в твоих действиях, самому добровольно открыться и отдаться в наши руки.
-- Я присутствовал при всем том, что произошло сейчас между тобой и генералом, хотя ты и не видал меня, -- отвечал мексиканец. -- Я видел, как ускользнул ты из той ловушки, которую я успел расставить для тебя, я понял, что все потеряно, и теперь не хочу пережить наше поражение.
-- Так что тебе известны условия, предложенные генералу Рубио...
-- И которые он вынужден был принять. Да, я знаю их; я знаю также, что ты очень хитрый человек, чтобы не суметь выжать из этих двадцати четырех часов перемирия, которые ты так ловко выиграл, всей выгоды, какую они могут тебе дать, и тогда-то я и отчаялся за то дело, которое я защищаю.
-- Хорошо, дон Лопес, вот все, что я хотел знать. Когда ты вступал в наше сообщество, ты клялся подчиняться всем нашим решениям?
-- Да, я клялся.