Молодой вождь городской черни носил женское платье с изысканным изяществом и непринужденностью, и, казалось, привык к тысяче мелочей женского туалета. Одним словом, метаморфоза была так совершенна, что если бы не знакомый офицерам и Рамиресу странный огонь, горевший в его глазах, то все трое готовы были бы поклясться, что перед ними действительно женщина.
Новый костюм Эль-Альфереса был не богат, но изящен и сделан со вкусом. Его лицо наполовину закрывалось шелковыми складками ребосо, что несколько смягчало его надменное выражение. В правой руке он держал прелестный веер из розового дерева, которым он играл так ловко и в то же время небрежно, как способны только испанки и дочери их -- латиноамериканки.
-- Ну вот! Senores caballeros, -- заговорил молодой человек жеманно, мягким и гармоничным голосом, -- вы разве не узнаете меня? Я -- дочь вашей хорошей знакомой, дуэньи Леоноры Сальседо, донья Менчиа.
Все трое почтительно поклонились.
-- Простите меня, сеньорита, -- отвечал дон Серафин, целуя кончики нежных пальцев Эль-Альфереса, -- мы узнали вас сейчас же, но мы никак не ожидали счастья увидеть вас здесь...
-- И даже теперь, когда вы сказали нам, кто вы, мы едва осмеливаемся верить своим глазам и ушам, -- добавил дон Кристобаль.
Глаза у пулькеро от изумления готовы были выскочить из орбит. Сей достойный муж никак не мог понять, что такое перед ним происходит, он спрашивал себя, спит он или бодрствует, но сильнее всего склонялся к тому, что все это не более, как дьявольское наваждение.
-- Я не могу понять, senores caballeros, чего вы так изумились, -- вновь начала мнимая донья Менчиа, -- ведь уже несколько дней тому назад было условленно между нами, что все мы -- моя мать, мой муж -- будем сегодня завтракать на корвете "Либертад" у капитана Родригеса?
-- Да, правда, -- с живостью вскричал дон Серафин, -- извините меня, сеньорита, я совсем потерял голову! Как только я мог забыть об этом!
-- Вполне извиняю вас, -- с очаровательной улыбкой отвечал Эль-Альферес, -- но при одном условии, что вы исправите вашу непростительную забывчивость и вашу нелюбезность немедленно же и предложите мне руку, чтобы провести меня на корвет.