-- Лучше вас и лучше, чем кто-либо, -- продолжал воодушевляясь моряк. -- Я ему беззаветно верю. Уже десять лет я с ним, и сколько раз мне приходилось оценивать все благородство его сердца, всю его высокую отвагу.
-- А кто же он такой на самом деле? -- спросили его оба офицера.
Ироническая улыбка появилась на губах Рамиреса.
-- Вы это знаете так же, как и я, -- горячий патриот, один из самых славных вождей революционного движения.
-- Гм! -- ответил дон Кристобаль. -- Мы не об этом спрашиваем.
-- А о чем же? -- спросил не без усмешки Рамирес.
-- Сагау! Да ты же говоришь, что знаком с ним уже десять лет, -- проговорил дон Серафин, -- ты должен знать о нем то, чего никто не знает и что нам также интересно узнать.
-- Может быть, но, к сожалению, я не могу удовлетворить ваше любопытство. Если Эль-Альферес сам не находит нужным сообщить вам подробности о своей частной жизни, то я уж никак не могу сделать этого.
Только дон Серафин собрался довольно резко ответить на это упрямому моряку, как дверь, в которую вошел Эль-Альферес, отворилась, и показался сначала пулькеро, а за ним следовала дама.
Оба офицера не могли подавить в себе восклицания изумления, узнав в этой даме самого Эль-Альфереса.