-- Кто смеет говорить так, -- изо всех сил закричал капитан, стараясь заглушить остальных, -- тот изменник и предатель. Он не может принадлежать к матросам моего экипажа.
Это подлило масла в огонь -- шум и крики усилились. Матросы, забыв всякое повиновение и дисциплину, бросились на шканцы с угрозами и проклятиями.
Капитан и тут остался спокойным. Он взял пистолет, предложенный ему оставшимся верным рулевым, хладнокровно зарядил его и одним взглядом остановил нападавших.
-- Слушайте, -- сказал он, -- первому, кто сделает еще хоть один шаг, я размозжу череп.
Герои одарены особенным влиянием на толпу. Двести -- триста бунтовщиков остановились перед одним человеком, который твердо стоял лицом к ним, держа в руке пистолет. Они вновь заколебались и, наконец, остановились, охваченные непонятным ужасом.
Очевидно, они остановились не перед дулом пистолета -- если бы даже капитан Родригес и решился привести свою угрозу в исполнение, он мог ранить или убить самое большее одного человека. Тем не менее все они остановились, изумленные, устрашенные, не будучи в состоянии дать себе отчета в том, что они испытали.
Улыбка осветила лицо капитана, он понял, что эти порывистые, дикие характеры укрощены. Он хотел теперь убедиться в своей победе.
-- По местам! -- скомандовал он. -- Пусть марсовые очистят палубу, а плотники пусть приготовят все, что нужно, чтобы поставить новый бушприт на место.
И покинув свой мостик, капитан решительно направился к матросам, которые по мере его приближения отступали без слова, без жеста, оказывая ему лишь одно глухое сопротивление -- самое ужасное из всех по своей безграничной слепоте.
Но этим мятеж не окончился. Потрясенный отважным поведением своего командира экипаж принялся за исполнение своих обязанностей, но тут появилось нечто новое, что совершенно перевернуло ход событий и вновь поставило офицеров корвета еще в более опасное положение, чем то, из которого они только что вышли благодаря присутствию духа своего командира.