Мы уже сказали, что донья Менчиа и оба ее спутника внимательно следили за всем происходящем, готовые вмешаться в первый удобный момент. Едва капитан Родригес сошел со своего мостика, как мнимая донья бросилась поспешно туда и, схватив подзорную трубу, направила ее на бриг, желая рассмотреть, что делает корсар и можно ли рассчитывать на его помощь.
Бриг находился в двух кабельтовых [Кабельтов - морская единица длины, равная 185, 2 м (0,1 морской мили).] и через несколько минут готовился подойти совсем близко. Увидав это, донья Менчиа сразу сбросила принятую личину, резким движением разорвала свое платье, сорвала женскую прическу, и изумленным офицерам предстал Эль-Альферес, в том самом костюме, в котором читатель увидел его в пулькерии.
Это было произведено так быстро, что как экипаж, так и офицеры не успели вымолвить ни слова от изумления. Эль-Альферес выхватил из-за пояса пистолет и навел его на кучу картузов [Картуз - цилиндрическая оболочка из шелковой ткани для размещения метательных зарядов.] с порохом, вытащенных юнгами наверх и во время наступившего смятения наваленных под бизань-мачтой.
-- Сдавайтесь! -- закричал Эль-Альферес, резким голосом. -- Сдавайтесь, или вы погибли.
Дон Кристобаль и дон Серафин стали с пистолетами в руках справа и слева Эль-Альфереса. Рамирес, со своей стороны, также не терял времени. Он вытащил из портов на юте две карронады, навел их на кормовую часть, зарядил среди общего шума и поставил двух матросов, готовых по первому сигналу приложить фитили и выстрелить, а сам же с остальными своими четырнадцатью матросами захватил остальные орудия и нацелился в толпу собравшихся в средней части палубы мексиканских матросов. Экипаж очутился, таким образом, между двух огней. Двести пятьдесят человек увидали, что они захвачены шестнадцатью.
Надежды на спасение не было. Все описанное следовало одно за другим с такой быстротой, давно готовившийся удар был произведен с такими умением, ловкостью и хладнокровием, все было так хорошо рассчитано, что старый моряк, окинув палубу своего корабля печальным взглядом, убедился, что ему не остается даже утешения пасть в бою, как приличествует храброму воину, что ему предстоит бесславно погибнуть в западне, в ловушке, и, не желая поэтому напрасно пролить кровь людей своего экипажа, он решил сдаться.
Однако он все еще не решался произнести последнее слово.
Эль-Альферес понял, что происходит в душе храброго офицера.
-- Мы не пираты, капитан Родригес, -- сказал он, -- мы техасцы. Для вас не будет позором сложить оружие пред нами -- не для того, чтобы спасти свою жизнь, которую в настоящую минуту вы так мало, разумеется, цените под влиянием испытываемого вами горя и которую вы с радостью бы отдали, лишь бы смыть позор вашей неудачи. Но вы отвечаете перед Богом за жизнь этих двухсот пятидесяти человек вашего экипажа. К чему напрасно проливать кровь, к чему лишать наслаждения жизнью, светом, быть может счастьем ни в чем неповинных людей? В последний раз предлагаю вам: сдайтесь.
В этот момент густая тень упала на палубу корвета. Бриг, о котором все забыли, продолжал приближаться. Он был уже на расстоянии пистолетного выстрела, и это именно тень от его высоких матч и распущенных парусов перешла с поверхности моря на борта и палубу корвета.