-- Почему вы предполагаете это?
-- Как почему? -- в замешательстве заговорил Ягуар. -- Тысяча поводов к тому -- например, то ожесточение, с которым вы несколько часов тому назад пытались умертвить меня.
Капитан выпрямился, лицо его приняло серьезное выражение, какого до той минуты не имело.
-- Буду откровенен с вами, senor caballero, -- сказал он, -- если уж вы так желаете этого.
Офицер начал:
-- У вас едва ли может быть какое-либо основание питать ко мне ненависть лично, а у меня и того менее. Я вас не знаю, вчера я увидел вас в первый раз; никогда, насколько мне известно, вы не состояли ни в близком, ни в более далеком отношении к каким-либо событиям моей жизни. Я не имею, следовательно, ни малейшей причины ненавидеть вас. Но я солдат, офицер мексиканской армии, и это налагает на меня обязанность...
-- Довольно, капитан, -- с живостью перебил его молодой противник, -- вы сказали мне все, что мне было нужно. Ненависть, вызываемая общественно-политическими условиями, ужасна, но она не бывает вечной. Вы исполняли свой долг -- я считаю, что исполнял свой. Вы сделали с полным самоотвержением все, что могли, что было в ваших силах -- этого никто не будет отрицать. К несчастью, нам пришлось биться не рядом друг с другом, но одному против другого. Судьбе было угодно так, но, быть может, в один чудесный день прекратятся раздоры настоящего времени и кто знает, не станем ли мы тогда друзьями?
-- Да мы и теперь друзья, храбрый молодой человек, -- задушевно воскликнул капитан и протянул Ягуару руку.
Тот крепко сжал ее в своей руке.
-- Пусть каждый из нас пойдет по своему предназначенному ему судьбою пути, пусть каждый из нас будет защищать то дело, которое другой стремится разрушить, но вне этой борьбы будем сохранять друг к другу чувства уважения и дружбы, как это следует благородным врагам, которым довелось помериться силами и которые увидели, что оба они одинаково храбры и сильны.