Краснокожие -- тонкие физиономисты. Хотя отец Антонио и сохранял спокойствие, но Голубая Лисица тотчас угадал по непреложным для себя признакам, что монаха снедает самое глубокое беспокойство.
-- Хорошо ли спал отец мой? -- спросил индеец своим хриплым голосом. -- Ваконда любит его, он бодрствовал над его сном и отгонял злого духа Ниангу.
-- Да, вождь, я крепко спал, я благодарен вам за гостеприимство, которое вы мне оказали.
Улыбка появилась на губах индейца, и он ответил:
-- Мой отец -- один из отцов молитвы своего народа. Бог бледнолицых могуч и охраняет тех, кто служит Ему.
Такая речь не нуждалась в ответе. Отец Антонио удовлетворился только тем, что наклонил в знак согласия голову. Беспокойство его, однако, росло -- за ласковыми словами вождя ему чудилось урчание ягуара, нежащегося и играющего прежде, чем сожрать добычу, трепещущую в его могучих когтях.
Отец Антонио не мог даже притвориться, что не понимает своего ужасного собеседника, так как -- как мы уже выше упомянули -- он объяснялся на плохом испанском языке, который понимают все индейские племена и, при всем своем отвращении к нему, употребляют при общении с белыми.
Утро было чудное, окропленные росой листья, казалось, стали свежее и зеленее, с земли поднимался легкий туман, чувствовалась бодрящая свежесть, лес проникался утренними лучами солнца, которые с минуты на минуту становились теплее.
Остальные индейцы еще спали, бодрствовали только монах и вождь.
Помолчав немного, Голубая Лисица начал так: