-- Да, мне уже говорили, и я одобрил ваши действия.
-- Тем лучше, потому что я уже начинал думать, что напрасно уехал, не предупредив никого из вас. Я даже хотел вернуться.
-- Вот это было бы напрасно.
-- Теперь я и сам вижу это и могу поздравить себя с тем, что продолжал путь вперед. Отсюда до асиенды дель-Меските не так уж далеко, конь у меня хороший, и если ехать все прямо, как летают птицы, то можно доехать за восемь часов.
-- Ход хороший.
-- Да, не плох! Да мне хотелось еще и поскорее попасть к вам, некогда было терять время в дороге. Когда я прибыл на асиенду, то все там были в волнении: рабочие, вакерос [вакеро - пастух], все были собраны на дворе и говорили и кричали все сразу, капатас [капатас - приказчик] и мажордом [мажордом, здесь - управляющий имением] бледные и растерянные, раздавали оружие, распоряжались возведением баррикад перед воротами, установкой пушек на лафеты, словом, принимали все меры предосторожности, как люди, ожидающие с минуты на минуту нападения. Сначала я ничего не мог понять: все шумели, женщины плакали, дети кричали, мужчины ругались. Можно было подумать, что все сошли с ума, так как все метались бесцельно в ужасе. Наконец, переходя от одного к другому, расспрашивая, разузнавая, я узнал вот что... сказать по правде, я понял тогда причину всеобщего ужаса -- дело было действительно нешуточное.
-- Говорите же скорее, в чем дело, -- воскликнул наконец Чистое Сердце, не удержав своего волнения.
Квониаму за всю его жизнь и не снилось быть оратором. Добрый негр от природы был скромен и даже испытывал некоторые затруднения при выражении своих мыслей. Прерванный охотником, он сразу остановился и пришел в такое замешательство, что не мог подобрать ни одного слова.
Транкиль, который хорошо знал своего черного приятеля, вмешался и заметил, обращаясь к Чистому Сердцу:
-- Пусть он говорит как хочет, иначе он никогда не дойдет до конца. Квониам рассказывает по-своему, если его перебить, он теряет нить, путается и никак не может вновь собраться с мыслями.