-- Что ж, это -- прекрасное самоотвержение, вождь. Конечно, вы нашли своего друга?
-- Долго Голубая Лисица искал его, но не получал никаких известий. Наконец в один прекрасный день он нашел его.
-- Отлично, ну и теперь вы живете вместе?
-- Мой отец ничего не понимает, -- сухо сказал индеец.
Последнее было справедливо, монах не понимал ничего из того, что говорил ему индеец. Его нелепые речи мало интересовали Антонио и, пока тот говорил, он искал объяснения подобной откровенности, так что слова индейского вождя только касались его ушей, но не вызывали у него никакого отклика. Решительный тон, который зазвучал в голосе Голубой Лисицы при последних словах, заставил его словно проснуться и припомнить свое настоящее положение, при котором невнимание к словам говорившего могло быть опасным.
-- Простите меня, вождь, -- с живостью отвечал он, -- напротив, я вас понимаю очень хорошо, на меня что-то нашло, но совершенно против моей воли, и потому прошу простить мою рассеянность. Повторяю, она возникает у меня совершенно невольно.
-- Понимаю, отец мой. Как все отцы молитвы бледнолицых, мысли его непрестанно обращены к Ваконде.
-- Ваша правда, вождь, -- вскричал монах, обрадованный таким счастливым объяснением его рассеянности, -- продолжайте, прошу вас, ваш рассказ, теперь все прошло, я весь -- внимание.
-- Хорошо! Отец мой постоянно ходит по прериям бледнолицых?
-- Да, меня обязывает к тому мой сан...