Менее чем в полчаса десять костров запылали, возвышаясь все более и более огненными языками к небу.
Исполнив это, собеседники опять сели друг против друга перед костром, зажженным Курумиллой прежде, и снова принялись курить в ожидании прибытия каравана.
Их ожидание было непродолжительно, так как через десять минут на прогалине показались первые всадники.
Встреча с Курумиллой была большой и неожиданной радостью для дона Грегорио Перальта и Луиса.
Все охотники давно уже знали вождя; встреча с ним была настоящим для них праздником.
Ответив на все приветствия и пожав каждому из охотников руку, Курумилла приблизился к дону Грегорио Перальта и дону Луису, которые ожидали его с явным нетерпением.
Дон Луис, увидев старого и верного товарища и друга своего отца, человека, которому он был обязан собственным и сестры своей спасением, так как он не знал хорошо, как это все произошло, бросился со слезами на глазах в объятия этого человека, которого он уважал, как члена своего семейства.
На глазах Курумиллы, этого бесстрастного и вечно невозмутимого индейца, показались, быть может в первый и последний раз в его жизни, слезы, которые струились по его щекам и которых он не мог и не пробовал удержать.
Он осыпал молодого человека ласками и дрожащим от волнения голосом проговорил:
-- О! Андский Гриф достойный сын Большого Орла! Его сердце доброе, он будет великий воин своей нации; у него львиное сердце и душа Колумба; он грозен и кроток в одно и то же время! Курумилла безгранично счастлив, что видит его; он любит его, как любил его отца и как любит Валентина.