-- Пелон! -- вскрикнул Рамирес, роняя изо рта зажженную сигару.
Навая казался полупомешанным; от радости он не знал что делать: он смеялся и плакал в одно и то же время и каждую секунду душил сына в своих объятиях, повторяя восторженным голосом:
-- Сын мой со мною! Мой сын Пелон, мой дорогой сын! Храбрый мальчик, он убил Шакала! Обними меня, дитя мое, еще! еще! как долго мы были в разлуке! Бедный Пелон, он много перенес! он убил Шакала, бандита, немца! Молодец Пелон! Это мой сын, сеньор Валентин! Не правда ли -- он вырос, сделался прекрасен и возмужал? Обними своего отца, малютка! твоего отца, который так долго тебя оплакивал!
Потом мало-помалу эти восторженные порывы утихли; гамбусино сел, подпер голову руками, и устремил на сына взоры с выражением безграничной любви, между тем как по его лицу катились крупные слезы, которых он и не думал вытирать.
-- Этот молодой человек Пелон сопровождал донну Розарио, -- сказал Рамирес, обращаясь к Валентину, -- он должен знать, где она находится, не спросить ли его?
-- Ему известно, где она теперь находится, -- сказал тогда Блю-Девиль, -- он не оставлял ее ни на одну минуту. Славный мальчик! Он приехал прямо от донны Розарио, на дороге он встретил Шакала, одного из самых свирепых бандитов капитана Кильда, и, не долго думая, размозжил ему череп выстрелом из своего ружья.
-- Он очень рассудительный и красивый молодой человек, -- заметил Валентин, который в продолжение нескольких минут молча наблюдал за Пелоном. -- Он мне очень нравится и должен быть честный малый.
-- Да, -- подтвердил Блю-Девиль, -- несмотря на свои лета, он заслуживает совершенного доверия.
-- Спросите же его, -- настаивал Рамирес с раздражением.
-- Вы правы, мой друг, я сейчас же расспрошу его, так как нам не следует терять времени. Пойдите сюда, молодой человек, -- прибавил он, обращаясь к сыну гамбусино.