Между этими тремя находились две дамы, одна из которых вполне оправдывала это название, ей казалось не более двадцати шести лет, хотя в сущности ей было гораздо больше.
Она была высокого роста, стройная, с великолепными светло-русыми волосами, ее черные глаза выражали затаенную скорбь.
На ней был полумужской-полуженский костюм, напоминавший амазонок времен лиги во Франции, на кожаном поясе висели кинжал и два крошечных револьвера в чехлах, широкополая мексиканская шляпа защищала голову от палящих лучей солнца.
Возле нее ехала камеристка почти одних с нею лет и в таком же костюме, только без оружия. Юноша мальчик четырнадцати лет, хотя на вид ему казалось семнадцать, ехал по правую сторону дамы. Выражение его красивого лица и смелость взгляда обнаруживали раннее духовное развитие.
Он очень походил на мать, которая его обожала и к которой он чувствовал беспредельную любовь.
Весь отряд, под предводительством воинов команчей, продолжал свой путь до одиннадцати часов утра; но тут уж солнце стало так немилосердно жечь всадников, что они решили отыскать место для стоянки.
Вскоре такое место было найдено на берегу ручейка, и пеоны [ Peon -- по-испански значит поденщик-пехотинец ] поспешили разбить палатку для путешественников; охотники же расположились в некотором отдалении от палатки вокруг устроенного ими костра и стали готовить себе второй завтрак. Что касается краснокожих, то они просто спутали лошадей и, разостлав на земле серапе [ Большое одеяло, служащее плащом ], высыпали перед ними запас кукурузы и гороха. Затем, вынув из мешка, с которым ни один индеец никогда не расстается, свою скудную провизию, стали молча есть.
Охотники поставили часового на маленькую возвышенность и тоже мирно уселись за общую трапезу.
В некоторых частях Мексики, а также в Апачерии и на всем протяжении индейской территории, жара достигает такой силы, что с одиннадцати утра до трех часов пополудни нельзя оставаться под палящими лучами солнца без явной опасности получить солнечный удар. Мексиканцы в городах запирают окна и двери в течение этих пяти часов, прекращают всякую торговлю, удаляются внутрь своих домов и предаются сиесте, то есть послеобеденному отдыху.
Вскоре все члены маленького отряда уже спали, исключая часового, который, лежа под кустом на возвышенности, чутко прислушивался к малейшему шороху.