В Новом Орлеане Тахера в первый раз примерил европейское платье. Скоро он совсем освоился с новым нарядом, и, когда пестрая татуировка окончательно смылась с лица его, он предстал красивым парнем лет двадцати пяти, не более. Цвет лица его, разумеется, был немного красноватым, но это не очень его портило.
На другой день, по уходу из Нового Орлеана, "Belle Adele" сразу утратила свою мирную внешность. Пушки и мортиры, до того времени спрятанные в трюме, были поставлены на лафеты, боевые припасы лежали у ют-мачты. Юлиан заметил эти приготовления.
-- Вы опасаетесь чего-нибудь? -- спросил он капитана.
-- Ничего особенного, -- отвечал тот, -- это просто меры предосторожности. Пока мы не вышли из проливов и не отошли от Гаваны, они не лишни.
Дня через два после этого разговора, капитан вручил Юлиану письмо.
-- От кого это? -- спросил тот с удивлением.
-- Не знаю, мне приказано передать вам это письмо не ранее, чем корабль оставит американские воды и окончательно отойдет от материка. Срок настал. Следующая остановка будет только во Франции.
Сильно заинтригованный, Юлиан распечатал конверт.
Письмо было написано по-испански; внизу стояла подпись дона Кристобаля де Карденаса.
Пробежав его, Юлиан отпустил руки от изумления.