-- Возможно ли?

-- Клянусь! Мне было всего восемнадцать лет. Возвращаясь однажды из военной школы, я встретил цыганку и бросил ей двадцать су. Старая ведьма схватила мою руку, поцеловала и значительно покачала головой. Я велел ей объясниться, и после долгого молчания она сказала: кровь на твоих руках... берегись тех, которых ты убьешь. Напрасно просил я ее сказать еще что-нибудь, она убежала, повторяя: берегись мертвых! Много лет спустя, припомнил я эти слова и, признаюсь, до настоящего времени они поддерживали меня. Если я должен бояться только мертвых, что же мне могут сделать живые?.. Но теперь ваша очередь, рассказывайте!

Оианди начал тихим голосом:

-- Месяц тому назад я был на большом обеде у моего банкира. За десертом речь зашла о новой гадалке, которая, как уверяли, творила просто чудеса. Не понимаю сам, отчего любопытство мое было так задето, но я спросил ее адрес и на другой же день отправился к ней.

-- Браво, Оианди!

-- Она жила в старом доме предместья Сен-Жак и, признаться, я не без трепета остановился у двери, на дощечке которой было написано: "Госпожа Шерами". Мне отворила дверь девочка лет двенадцати и ввела в довольно хорошо меблированную гостиную. На шестах перед окнами дремали огромный ворон и сова. Наконец, вошла и гадалка. Это была красивая женщина лет сорока; бледное лицо ее, огненные глаза, исчерна-синие волосы были прелестны. Усевшись перед старинным дубовым столом, на котором лежали карты и завязанные мешочки, она сделала мне знак приблизиться. "Что вы хотите знать? -- спросила она гармоничным голосом. -- Прошедшее, настоящее или будущее?" "Будущее!" -- ответил я. "В таком случае вы будете иметь большую игру. Положите двадцать франков в эту вазу". -- Я повиновался. Тем временем она разложила карты. Вдруг, быстрым жестом она смешала их, говоря: "Возьмите назад ваши деньги: они покрыты кровью! Я все вам скажу, но ничего не хочу брать от вас". Я сделал невольное движение. "О! -- надменно продолжала она. -- У меня есть защитники!" Она позвонила, и тотчас два человека в масках вошли и встали у дверей.

-- Ай да баба! -- воскликнул Майор.

-- Сивилла продолжала: "Эти люди понимают только по-французски... на каком языке желаете вы, чтобы я с вами объяснялась?" "На языке басков!" -- отвечал я. Она опять разложила карты и высыпала на них хлебные зерна, лежавшие в мешочках. "Шем-Един!" -- повелительно произнесла она. Ворон открыл глаза, захлопал крыльями и прилетел на стол. "Ида!" -- сказала она ему по-баскски. Ворон быстро начал клевать зерна, но не наудачу, а как бы выбирая известные карты. Наконец, он три раза крикнул и улетел обратно на шест. "Саверис!" -- позвала Сивилла. Сова мигом очутилась на ее плече... Клюв поганой птицы щелкал и издавал странный звук. Между тем лицо Сивиллы побледнело и на нем выступил пот. Когда сова улетела, она осталась погруженная в мрачное молчание. "Кровь, кровь и кровь там далеко, за океаном! -- проговорила она, наконец, хриплым голосом. -- Вернулся сюда, чтобы мстить... Боится, колеблется, но злой гений заставит. Те, которые наполовину вас растерзали, окончат свое дело. Берегитесь Сан-Бернардо". Я с ужасом спросил: "Когда это должно случиться?" Она отвечала: "Через три месяца после убийства в карете".

-- Черт знает, что такое! -- вскрикнул Майор. -- А дальше?

-- Слушайте. Она продолжала: "Через двадцать девять дней, в то время, когда вы будете рассказывать злому гению подробности нашего свидания, небо пошлет вам последнее предостережение: двенадцать часов не успеют пробить на церковных часах, как зеркало, висящее над диваном в вашем кабинете, вдребезги разобьется. А теперь, -- кончила она, повелительно указывая мне на дверь, -- идите! Мне не о чем более с вами говорить". -- Я ушел сам не свой.