-- Покойной ночи! -- сказал Майор, расхохотавшись ужасным смехом. -- Этот мошенник был слишком умен, он бы мне стал мешать! Гм! Кажется, теперь тут порядочно просторно стало, -- прибавил он, оглядываясь кругом и растирая каблуком флакончик в порошок.
Считая его, оставались еще четыре человека в живых. Пятеро были убиты.
В числе живых были: во-первых, Мичела, все еще без памяти лежавшая на том же месте, где она упала, потом Себастьян, мрачный, молчаливый, связанный и привязанный к стулу, на котором сидел, и, наконец, Фелиц Оианди.
Последний стоял в отдаленном углу комнаты и глядел вокруг себя бессмысленным взором.
Им овладел безотчетный, безумный страх, зубы его стучали, все тело нервно дрожало.
Майор посмотрел на него пристально и пожал презрительно плечами, не сказав ему ни слова. Затем с возмутительным хладнокровием он нагнулся по очереди к каждому валявшемуся трупу и, убедившись, что смерть вступила в свои права, стал шарить в их карманах, забирая у каждого те деньги, которыми так щедро их наделил.
Это делалось не из жадности. При огромном богатстве Майора эти несколько тысяч франков не могли представлять в его глазах ни малейшего интереса, но он не хотел, чтобы полиция знала, что эти люди попали в этот дом за вознаграждение, и постарался, насколько возможно, скрыть следы.
Окончив это дело, он выпрямился, и страшный огонь блеснул в его глазах. Он подошел к бывшему матросу:
-- Ну, друг Себастьян, теперь за тобою очередь, -- сказал он беспощадным тоном.
-- Убейте меня, -- ответил тот с хладнокровной решимостью, -- убейте меня, так как я в вашей власти!