-- Сейчас, Майор, -- ответил Ляфрамбуаз, кладя деньги в карман.
Майор подозвал к себе знаком высокого человека с мрачным выражением лица, который, прислонясь к камину, курил и молча смотрел на горевшие дрова.
-- Что с тобой? -- спросил его Майор на языке, неизвестном остальным разбойникам. -- Что с тобой, мой бедный Фелиц? Ведь уже два дня, как я тебя не узнаю -- ты темнее ночи, не болен ли ты?
-- Да, я болен телом и душой. Я нахожусь под гнетом ужасного предчувствия. Я сам себя не узнаю: если бы я был суеверен, то, черт меня побери, я бы стал думать, что со мною должно случиться ужасное несчастье, -- ответил он на том же языке.
-- Полно! Фелиц, друг мой, разве такие люди, как мы, могут вдаваться в подобные ребячества? Ведь это хорошо для старух и малолетних, мы же признаем только одного Бога, самого могучего и сильного, это -- золото! Ободрись, стань опять человеком; богатство в наших руках, да какое еще богатство: несчетное число миллионов! Неужели мы их выпустим добровольно из рук, Фелиц?
-- Майор, вот уже три раза вы меня называете тем именем, которое я здесь не желаю носить. Называйте меня Калаверас, прошу вас об этом. Кто знает, лишняя предосторожность никогда не мешает.
-- Какой ты стал трус! Ты похож сегодня на мокрую курицу. Ну, довольно болтать вздор, поди, вели привести наших пленных.
Калаверас встал и молча вышел из залы.
-- Ну, этот малый, кажется не из надежных, -- проворчал Майор, глядя ему вслед, -- надо будет с ним разделаться.
Майор сделал непростительную ошибку, разговорившись громко со своим приятелем на незнакомом, как он думал, языке: двое из присутствовавших, именно оба охотника, отлично слышали и поняли весь разговор.