-- И я помогу ему! -- с порывом вскричал флибустьер.
-- Боже мой! Боже мой!.. Что же хотели сделать из меня?
-- Я уже вам говорил: орудие ненависти и мщения против невинного человека, который имеет право на ваше уважение. Монбар не убийца и не обольститель, а если бы даже он и был виновен, повторяю вам, вы не имеете никакого права требовать у него отчета, дорогой мой племянник.
-- Не называйте меня таким образом, дон Санчо; я даже не знаю, принадлежу ли к вашей семье.
-- На это я не могу ответить вам ничего иного, кроме того что я вас люблю, знаю с детства и всегда считал своим родственником.
-- О! -- вскричал Монбар. -- Неужели ненависть может быть доведена до такой степени?
-- Вы сами видите, граф... Теперь я исполнил священную обязанность. Что бы ни думал отец о моем поведении, совесть моя спокойна: я облегчил ее от ужасной тяжести; пусть судит меня Господь.
-- Вы поступили именно так, как я ожидал, и я искренне вас благодарю. Но, -- прибавил Монбар тихим голосом, -- не хотите ли вы сообщить мне еще о чем-либо?
-- Другая особа сделает это, граф, -- ответил дон Санчо тем же тоном.
-- С этой минуты особа эта для меня священна, маркиз. Господь, могущество которого бесконечно, позволит, без сомнения, чтобы она сумела забыть все, как забуду я сам.