Флибустьеры слушали обедню с глубоким благоговением, усердно молились и оставались на коленах во все время службы.
По окончании обедни адмирал поднялся со своего места и, положив руку на Евангелие, поклялся, что ничего не скрыл из общей добычи и имеет притязание только на законную долю, положенную ему по договору.
По окончании этой церемонии подсчитали добычу, которая составила, считая вещи и сплющенную серебряную посуду [Серебряную посуду -- вазы, блюда, тарелки и кубки -- расплющивали ударами молота, так как пошлина на них в этом виде была самая ничтожная. (Примеч. автора.)], оцененную в десять экю за фунт [Равен примерно 454 г.], огромную сумму в шестьсот тысяч пиастров, то есть три миллиона франков на наши деньги, не считая пятидесяти тысяч пиастров -- или двухсот пятидесяти тысяч франков -- наличными деньгами, награбленных матросами, которые, по обычаю, у них не стали изымать.
Отделив долю короля, каждому флибустьеру отдали его часть добычи, сделав, однако, вычет в пользу раненых и хирургов эскадры, а также отделив долю умерших, которую должны были получить их родные и друзья, после того как представят подлинные доказательства своего родства с погибшими.
Следует сказать, что раздел прошел без ссоры и к полному удовольствию каждого.
Когда все флибустьеры разошлись и в церкви остались только командиры, кавалер де Граммон остановил их в ту минуту, когда они собрались выйти из церкви.
-- Извините, братья, -- сказал он, -- у меня есть к совету важное замечание.
-- Говорите, -- ответил адмирал от имени всех, -- мы вас слушаем.
-- В нашем договоре сказано, что всякая добыча, считая и невольников, должна быть разделена между нами поровну.
-- Это действительно написано в договоре, -- согласился Монбар.