Флибустьеры остановились и с вниманием прислушивались. Де Граммон бросил вызывающий взгляд на Филиппа и продолжал со зловещей улыбкой:
-- Каким же образом один из нас, старших офицеров флота, человек, который по своему званию и имени обязан подавать пример не только бескорыстия, но и честности, сам взял себе невольницу и скрыл ее от раздела?
-- Если кто-нибудь из нас совершил этот недостойный поступок, -- строго сказал Монбар, -- он виновен вдвойне: во-первых, в том, что обманул своих братьев, а во-вторых, что изменил договору и клятве, произнесенной над Евангелием при всех. Назовите нам имя этого человека, и он будет наказан.
-- Этот человек... -- начал де Граммон насмешливым тоном.
Но Филипп, положив ему руку на плечо, перебил его.
-- На это должен отвечать я, кавалер де Граммон, -- сказал он, -- потому что вы обвиняете именно меня. Позвольте же мне помешать вам совершить низость.
-- Низость?! -- взревел, как тигр, де Граммон.
-- Я произнес это слово и настаиваю на нем; я согласен дать вам удовлетворение, когда вам будет угодно.
-- Сейчас.
-- Сперва покончим с первым делом, так некстати начатым вами; другим займемся в свою очередь, будьте спокойны.