-- А теперь, -- продолжал Монбар, -- поклянитесь, братья, что вы будете драться до последнего вздоха, не требуя пощады.
-- Клянемся! -- закричали флибустьеры в один голос, размахивая над головой оружием.
Монбар повернулся к испанскому офицеру, который присутствовал при этой сцене.
-- Возвращайтесь к вашему командиру, сеньор кабальеро, -- презрительно сказал он офицеру, -- и перескажите ему все, что вы видели и слышали; пусть он узнает, что Береговые братья всегда сами диктуют условия, но никогда не принимают их. Отправляйтесь, сеньор, вы исполнили ваше поручение, вам нечего больше здесь делать. Прощайте!
Офицер поклонился и вышел в сопровождении Моргана. Тот довел испанца до бригантины, чтобы защитить от оскорблений флибустьеров, многочисленные толпы которых ходили по улицам и которые, будь парламентер один, зарезали бы его без всякого зазрения совести -- так велика была их ненависть к испанцам, особенно в эту минуту.
Морган вежливо простился с парламентером и вернулся к своим товарищам, собравшимся на совет в ту церковь, где утром происходил раздел добычи.
Очутившись в безопасности на своем корабле, испанский офицер вздохнул с облегчением: он не надеялся так дешево отделаться от этих людей. Не теряя времени даром, он снялся с якоря, и через десять минут бригантина на всех парусах устремилась к фрегату вице-короля. Но офицер счел себя в полной безопасности только тогда, когда флибустьерский флот окончательно исчез за его спиной и перед ним замаячили высокие мачты испанских кораблей.
ГЛАВА XXV. Семейная сцена
Ненависть -- плохая советчица; герцог Пеньяфлор, ослепленный своей ненавистью к Монбару, допустил важную ошибку.
Если бы он внезапно вошел в озеро и напал на флибустьеров, испуганных его внезапным нападением во главе сил, в несколько раз превосходящих их собственные, то, без всякого сомнения, он победил бы их и заставил если не сложить оружие, то, по крайней мере, возвратить добычу и невольников и отказаться, может быть надолго, от дерзких набегов на испанские колонии.