-- Великий час, которого я ждал столько лет, наконец настал, -- продолжал Монбар. -- Завтра на восходе солнца я лицом к лицу встречусь, надеюсь в последний раз, со своим неумолимым врагом, ненависть которого преследовала меня всю мою жизнь. Господь, суд которого непогрешим, будет судьей между герцогом Пеньяфлором и мною.
-- Герцогом Пеньяфлором! -- вскричала донна Клара, с испугом сложив руки.
-- Герцогом Пеньяфлором! -- изумленно прошептал молодой человек.
-- Да, разве вы этого не знали? -- продолжал Монбар с горечью. -- Герцог Пеньяфлор, вице-король Новой Испании, находится на флагманском корабле неприятельской эскадры; увлекаемый ненавистью, он захотел лично присутствовать при гибели своего врага. Но оставим это и перейдем к вам, дон Гусман. Я не хотел бы против вашей воли вовлекать вас в смертельную битву с человеком, который заботился о вас в дни вашей юности и которого, до получения доказательств в противном, вы обязаны считать вашим благодетелем. Я не хочу насиловать вашу совесть, -- сказал Монбар с выражением жестокой иронии, которое заставило задрожать его собеседников, -- вы будете свободны оставаться нейтральным в битве, если ваши чувства побуждают вас к этому.
-- Ах, милостивый государь!.. -- вскричал Франкер.
-- Подождите! -- быстро перебил его Монбар. -- Я еще не кончил.
-- Боже мой! -- прошептала донна Клара. -- Что вы хотите сказать?
-- Все, -- ответил Монбар хриплым голосом, -- потому что час открытий пробил, истина должна наконец обнаружиться; этот молодой человек должен быть судьей в своем собственном деле и сделать выбор между своим отцом и своим благодетелем!
-- Моим отцом? -- вскричал молодой человек. -- Вы произнесли эти два слова: моим отцом!
-- Да, дон Гусман. Все доказывает мне, что вы мой сын; бумаги, отданные умирающим доном Фернандо д'Авила Филиппу д'Ожерону, почти не оставляют сомнений на этот счет.