-- Не малодушие и не позднее раскаяние предписывает мне мое поведение, -- сказал он, -- моя ненависть к вам теперь, когда я нахожусь в вашей власти, так же сильна, как и двадцать пять лет тому назад; я вас ненавижу и буду ненавидеть до последнего своего вздоха.
-- А-а! Теперь я узнаю вас! -- вскричал Монбар.
-- Только, -- продолжал герцог, не обращая внимания на это восклицание, -- прежде чем отдать себя в ваши руки, я хочу объясниться с вами в присутствии этих людей.
-- Я не знаю, -- с достоинством возразил Монбар, -- есть ли у этих людей право присутствовать при объяснениях, касающихся лично нас.
-- Мой отец не совсем правильно выразился, -- вмешался маркиз, -- и чтобы отбросить все сомнения относительно моего присутствия здесь, позвольте сказать вам, что это присутствие не несет ничего неприятного для вас и что я не только чувствую себя обязанным вам, но и имею глубокое уважение к вашему характеру.
-- Но как же вы оправдаете это присутствие?
-- Разве я не сын герцога Пеньяфлора?.. Какого другого оправдания требуете вы от меня?
-- И я также вам скажу: это мой отец, -- сказала донна Клара, с мольбой сложив руки.
-- Он заботился о моем детстве, -- прошептал Франкер, на которого Монбар бросил вопросительный взгляд.
Флибустьер не отвечал; брови его нахмурились, голова опустилась на грудь. Присутствующие ждали с беспокойством. В комнате царило печальное молчание.