-- Боже мой! Неужели вам угрожает несчастье?
-- Не думаю, друг мой, однако меня невольно мучает какое-то необъяснимое предчувствие. Оно предупреждает меня, что скоро в моем положении свершатся какие-то перемены.
-- Вы заставляете меня дрожать, Хуана! -- вскричал Филипп, бледнея. -- Скажите, ради Бога, что может внушать вам эту мысль?
-- Не могу вам сказать, друг мой, так как сама этого не знаю. Вот что я заметила: перемена в расположении духа дона Фернандо произошла две недели назад; в это время он получил с кораблем, прибывшим с материка, письмо, содержание которого сильно его озаботило. Он тотчас отдал приказание приготовить великолепный дом в нескольких милях от города в восхитительном местечке.
-- Близ Мериды, не так ли?
-- Да, друг мой.
-- Я его видел, даже осматривал; он действительно великолепен. Дон Фернандо сказал мне, что приготовил его для какого-то знатного человека, которого ждет.
-- Он и мне сказал то же самое, только прибавил шепотом два слова, которые я скорее угадала, чем услышала: "Бедное дитя!" Несмотря на мои усилия узнать больше, дон Фернандо остался непроницаем, и я ничего не узнала. Вот и все... Но довольно заниматься мною, поговорим о вас. Как вам удалось пробраться сюда? Я дрожу при одной мысли об этом! Неужели вы не знаете, что всякий подозрительный иностранец, схваченный в испанских колониях, подвергается немедленной смерти? Закон однозначен на этот счет.
-- Знаю, друг мой, но что мне за дело! Я хотел видеть вас, хотел еще раз сказать вам, что я вас люблю.
-- А я, милый Филипп, разве я не люблю вас?