-- Послушайте, сеньор Сакаплата, отворите нам ворота! Жестоко держать нас так долго здесь!.. Да потом это для вас и невыгодно.
-- А почему?
-- Да потому, что если вы отворите нам ворота, получите такое вознаграждение, что вам не придется жалеть.
-- Да, да, все путешественники на один манер. Они все умеют сулить, пока стоят у ворот. Как только их впустят, тогда и сам черт не заставит их раскошелиться и заплатить как следует. А кто вы такой, что так хорошо меня знаете? Уж не из тех ли caballeros de la noche [ рыцари ночи -- исп.], которые с некоторых пор появились в окрестностях?
-- Вы глубоко заблуждаетесь, и я докажу вам, -- отвечал полковник, желая поскорее прекратить беседу на вольном воздухе. -- Сначала возьмите вот это, -- добавил он, бросая две унции золотом через слуховое окно, -- а теперь во избежание недоразумений заявляю, что я полковник дон Себастьян Гверреро.
Достойный трактирщик, как это, между прочим, доказывало и данное ему прозвище [ Saca plata означает буквально "вымогатель денег". -- Примеч. перев.], понимал и ценил только один аргумент -- тот самый, который благоразумно был употреблен полковником для того, чтобы сломить его сопротивление. Он нагнулся, поднял монеты, которые сейчас же исчезли в его карманах, и, снова обращаясь к путешественникам, но на этот раз таким тоном, который он старался сделать более любезным, сказал:
-- Нечего делать, придется уступить... Я слишком добр. Есть у вас, по крайней мере, провизия?
-- У нас есть с собой все, что нужно.
-- Тем лучше, потому что у меня для вас нет ровно ничего... Ну, не кипятитесь же, пожалуйста, я сейчас иду отворять.
С этими словами трактирщик скрылся, и минут через пять послышался его ворчливый голос -- он приказывал вытащить засовы и отворить ворота.