-- О! Прости меня, прости, друг Валентин! -- вскричал Луи, бросаясь к нему на грудь. -- О да, ты прав!.. А я даже...
-- Это и не нужно, Луи, -- грустно отвечал Валентин, обнимая графа. -- Это совсем не нужно... Ты поступил так, как поступил бы всякий на твоем месте... Я не могу, не имею права сердиться на тебя за это... Напротив, я должен просить у тебя прощения за то, что позволил себе увлечься и открыть тебе тайну, которую я поклялся навеки похоронить в своем сердце. Увы! Все мы на этом свете должны нести свой крест!.. Мне достался тяжелый крест, но это, по всей вероятности, потому, что я силен, -- добавил он, пытаясь улыбнуться. -- Ну, а теперь поговорим о тебе. Время юности и радужных надежд для нас давно уже миновало, и теперь мы знаем, что впереди лишь тяжелые испытания... Я тоже устал жить, как и ты, жизнь тяготит меня. Видишь ли, мой друг, я совершенно согласен с тобой и не только не помешаю тебе умереть, но хочу даже сдержать мое обещание до конца и последовать за тобой в могилу.
-- Ты, Валентин? О нет, это невозможно!
-- Почему? Разве наше положение не одинаково?.. Разве оба мы с тобой не одинаково страдали? Неумолимый кредитор, ты явился требовать от меня уплаты долга... Я согласен заплатить, но только с одним условием.
Луи слишком хорошо знал твердый и решительный характер своего молочного брата и поэтому не стал спорить.
-- С каким? -- спросил он.
-- Я сам выберу род смерти.
-- Согласен.
-- Подожди, Луи, не торопись соглашаться... Я имею в виду не простое самоубийство, и поэтому мне нужно честное слово дворянина, прежде чем я яснее выскажу свою мысль.
-- Я даю тебе слово.