Прощаясь с Клавдией, старичок дал ей пять рублей, но та их не взяла и попросила только "серебра" на извозчика.
Через полчаса она уже подъезжала к квартире Рекламского.
Тот же "траурный цербер" сидел у подъезда декадента и молча вручил ей ответный пакет. Вне себя от радости, Клавдия хотела было дать "привратнику" на чай, но тот хмуро отказался.
Льговская наняла извозчика на Ваганьково кладбище... "Вакханка" была уверена, что Рекламский точно исполнил ее просьбу...
В нетерпении Клавдия, сидя в "трясучем триндулете", распечатала конверт, и сейчас же из него выпал маленький пакетик. На нем был изображен череп.
Льговская стала читать объяснительное письмо поэта.
Декадент и тут не мог не "выкинуть козла", хотя для этого не было и "тени подходящего настроения"... Письмо Рекламского гласило:
"Объятую уже дыханием нирваны, любовницу роскошную, ее не мог приветствовать вчера я: я творил! Прошу принять мой дар смертельный; зовется морфий он... Я -- смерти жрец, я -- жрец ее свободы. Мое послание, дабы оно не смело очутиться в руках, не знающих блаженства казни вольной, молю вас -- истребите".
Клавдия на мелкие части разорвала "шутовство" декадента и стала поторапливать извозчика.
Приехав на Большую Пресню, ведущую прямо на Ваганьково, извозчик повеселел. Его маленькая, шустрая лошаденка то и дело обгоняла похоронные процессии. Отдающих последний долг так рано хоронимым трупам было немного: около некоторых "мертвецов" не шло никого, кроме носильщиков или факельщиков...