-- Конечно, Льговская, -- прошепелявила, "модно" картавя, входящая "пятница" Полушкин, -- прекрасная, звучная фамилия, как и ее...
-- Замолчите, Полушкин!.. -- резко перебила его Клавдия. -- Поберегите свои пошлости для tete-a-tete. Лучше познакомьтесь... Полушкин, Наглушевич! -- сказала она, представляя друг другу "поклонников".
Рослый, внушительный, слегка плешивый Наглушевич подошел к маленькому, ничтожному пшюту Полушкину.
Они пожали друг другу руки.
Миллионер давно знал "писателя". Недавно он разнес его "тятеньку" за его сомнительную благотворительность. Весьма понятно, что "сынок" был враждебно настроен против фельетониста, осмелившегося публично подкопаться под непогрешимость "папы".
"Я сейчас почти у себя в доме... -- думала микроцефальская головка, -- попробую его унизить".
-- Я вас знаю, но читаю ваши наброски редко, -- сказал с явной неприязнью Наглушевичу миллионер. -- В них нет чувствительности к правде!
Наглушевич понял, что "недоносок" хочет унизить его в глазах Клавдии.
"Постой, я его выведу на чистую воду: за что он сердится на меня?!" -- решил фельетонист.
-- Вы хотите сказать, -- спокойно возразил Наглушевич Полушкину, -- в моих писаниях нет истины. Может быть. Кому мало дано, с того много и спрашивается, -- сострил он. -- Об истине мне заботиться некогда. Я не миллионер, и родитель мой, которого я не знаю, также не был им; по крайней мере, официально я этого утверждать не могу. Я ублюдок-с. Я консервативно-либеральный и реакционерно-прогрессистский публицист. Меня мамаша родила-с между написанием фальшивого векселя и составлением шантажной заметки-с. Так где ж нам, ублюдкам-с, "чувствительность" к правде иметь?! Вы -- другое дело. Вам и карты в руки-с...