IV
ЗАГОРОДНЫЙ КУТЕЖ
-- Благодарю вас, Наглушевич, -- сказала она, возвращаясь в гостиную, -- что вы дали толчок для того, чтобы я вытолкнула этого щенка... Видите, я иду по вашим стопам -- острю!.. Он -- хозяин?!. Действительно, он купил мне обстановку и заплатил за мою квартиру за год вперед, но разве я не искупила всего этого? Один час обладания мной стоит и не таких еще жертв... Он со слезами на глазах просил меня... Я же, как вы знаете, женщина добрая и пожалела "богатенького манекенчика"!
-- Вы известная благотворительница, -- ласково произнес Наглушевич, зная, что его вольность Клавдии понравится.
-- Что правда, то правда, мой дорогой "четверг"! -- воскликнула весело Клавдия. -- Бросим говорить об этом соре, я не горюю о ссоре... Напротив, в награду за это, поедемте сегодня смотреть венскую оперетку, а оттуда за город -- кутить!..
Представление третьего акта "Прекрасной Елены" оканчивалось. Изображающая древнюю героиню, "из-за пышного стана которой цари так упорно сражались", артистка-немка должна была участвовать в избитой пьеске: "Цыганские песни в лицах" и петь на русском языке разухабистые русские мотивы.
-- Это будет очень пикантно, ведь она ни одного слова по-русски правильно вымолвить не может, -- говорил полушепотом Наглушевич, сидя вдвоем с Клавдией в дорогой, закрытой ложе.
-- Точь-в-точь один публицист из "Доброго старого времени"! -- не мог и тут утерпеть фельетонист, чтобы не сказать чего-либо про кого-нибудь из своих собратьев. -- Родился он в Германии, учился в Вене и вдруг попал в руководители газеты и о русском самосознании хлопочет. Ну, не шарлатанство ли! Он даже и книгами торгует, приноровленными, по его понятию, к просвещению русского "духа". Поль де Коком или "Тайнами гарема", например. Одной моей знакомой старушке он даже от работы отказал за то, что она не согласилась с его мнением, что для развития русского народа "Тайны гарема" совсем не лишни!
-- Уж вы сочините! -- недоверчиво воскликнула Клавдия. -- Сами-то вы хороши! Знаю, что вы в одном некрологе написали про недавно умершего почтенного деятеля... Вы вспомнили, что познакомились с ним в "веселом доме" и описали, как он там "убежденно" отплясывал.
-- Вы возражаете, как всякая женщина... При чем я здесь? Я -- другой коленкор. Я не руководитель старейшей газеты, а бесструнная балалайка, как вы метко изволили прозвать меня. Господин же Асмус -- не я! Он охранительный столп и человек правдивый. Правда его простирается до того, что он одну, тоже старушку, переводящую ему также "Тайны гарема" другого автора, хотел для большей правдивости перевода в Турцию отослать с предписанием: "В баядерки поступить". Там, говорят, старух, в особенности толстых, очень любят. Для силы контраста, стало быть...