-- Я одарен необыкновенным предчувствием. Очень рад... "Ясновидение" и на этот раз не обмануло меня.
Декадент ввел Клавдию в громадную, окрашенную в кровавый цвет комнату. В комнате не было никакой мебели, за исключением простого белого табурета, широкого стола, заваленного книгами и гравюрами, и огромной кровати, покрытой всем черным; даже наволочки у подушек были черные.
Это убожество обстановки как-то не вязалось с изящным, одетым по последней моде поэтом, руки которого были усыпаны, как "пальцы кокотки", крупными, редкими бриллиантами.
-- Я помешала вам? Не прервала ваше творчество? -- спросила смущенно декадента Клавдия.
-- Мне никто не может помешать! -- ответил устало он...
-- Я мертвец, когда не вижу перед собой новых, красивых женщин, их линий тела...
-- Пожалуйста, без комплиментов! -- воскликнула Льговская. -- К вам они не идут...
-- Никогда я не говорю неправды, хотя правда тоже ложь и даже хуже лжи. Я вас еще не знаю, но вы такая красавица, и я живу...
Глаза Рекламского засверкали дико и страстно. Его восточное происхождение сказывалось во всем. Клавдия, видя, что перед ней полубезумный человек, испугалась и стала раскаиваться в своем визите.
-- Я живу красотой! -- продолжал Рекламский. -- Наука, искусство, знание, -- все фикция. Люди ничему не могут научить друг друга, хотя при взаимном, постепенном воровстве идей друг у друга они могли похитить молнию с небес, которую вы видели в "разных цветах" у меня на лестнице. Без постоянного созерцания нового женского тела я не могу дышать...