И при этих словах он подошел к Клавдии и стал безумно целовать ее, опытной рукой расстегивая ее с "секретными застежками" платье.
Она было вздумала сопротивляться. Но вид поэта был так страшен, что вполне загипнотизировывал и усыплял ее волю...
С каким-то диким наслаждением он любовался на ее опьяняющую наготу... Он как будто бы сам был намагнитизирован ею и любовался, без конца любовался роскошным телом Клавдии.
Льговская покорно лежала на черной кровати. Какая-то истома и вместе с тем непреодолимое желание отдаться этому странному человеку явилась у "вакханки".
Но поэт стоял недвижимо, упиваясь ее наготой. Клавдия протянула к нему со сладострастным стоном руки... Поэт очнулся и, как тигр, бросился на нее и стал душить ее в своих огненных объятиях...
VII
ВЕРТЕП Г. ДЕКОЛЬТЕ
Заведение г. Декольте, где должна была выступить на днях в новых картинах Льговская, процветало, как "Счастливая Аркадия", для которой законы не писаны, в самом сердце Москвы. Оно было пышным и единственным поставщиком для страны "белых медведей" всего, что выработала культура разврата всего света. К г. Декольте слетался, под претенциозным названием "артистки", весь рой экзотических камелий. С подмостков этого театра на всех языках и наречиях, не исключая и индейского, интернациональные дивы звали юношей стариков к изысканному, совершенному и утонченному обращению себя на нижеживотную степень. Г. Декольте пользовался услугами "всемирного союза" для доставления себе все нового и нового товара во вкусе декадента Рекламского. Все это происходило "белым днем и целой ночью" на глазах у всех и в то время, когда со всех сторон слышится громкий призыв к целомудрию, к уничтожению азартной игры, к неусыпной борьбе с развратом и бичом молодости и красоты -- сифилисом; когда пишутся и вызывают всеобщее одобрение везде, даже и во Франции, гениальные пьесы об "ужасах сладострастных болезней"!.. Положим, г. Декольте и его "друзья" умеют хорошо замаскировать свою низкую деятельность и отстранить от себя, под видом "театра", центр тяжести, но от этого никому ни тепло, ни холодно. Все гимны разврату и пороку, распеваемые на сцене артистами вертепа, в цензурном отношении, при чтении, совершенно невинны! Но в них умеют вдохнуть жизнь бесстыдным тоном, неприличными жестикуляциями. Порок в заведении г. Декольте так красив, привлекателен и силен, что не редкость встретить там и самих громящих разврат и беспокоящихся за участь падших женщин деятелей. Они, как вся пресса, прекрасно знают, что это за театр, и все-таки его посещают. "Газетчики", в особенности мелкой прессы, свили даже себе в "театре" гнездо, превратили его в свою редакционную комнату. Господин "вертепщик" щедро оплачивает их молчание... Некоторые журналисты положительно у "хозяина заведения" на содержании. Если пресса -- шестая держава, то у г. Декольте она первая и самая разлюбезная. Вся эта взаимная "грязная" дружба выходит наружу, но крайне редко: во время грызни, например, двух уличных листков из-за хлебных рекомендательных объявлений о кафе-шантане. В драке волос не жалеют, и обиженная неподходящей таксой "за анонсы на первой странице" газета начинает разоблачать заведение, чтоб заставить г. Декольте струхнуть и пойти на уступки. Боже мой, что тогда выплывает наружу: не только за человека, но даже за муху, имеющую несчастье жить в вертепе, страшно! "Хозяина" с документами в руках упрекают во всех тайных грехах, в сводничестве и в умышленном распространении страшной болезни. Но г. Декольте не дремлет. Он утилизирует другой, конкурирующий с обижающей его газетой, орган, в котором появляются громовые защитительные письма в редакцию, подписанные г. Декольте, совершенно не знающим русского языка. В них откровенно намекается, что "газете-ругательнице" не дадено или мало дадено, что все описанное в ней ложь, исходящая "из уст продажного пера!" Особенно хорошо это "из уст продажного пера!" Однако, "некупленная" газета не унимается, и, несмотря на угрозы чистого и даже идеального "антрепренера-кафешантанщика" привлечь ее за вымогательство и клевету к ответственности, продолжает изобличать г. Декольте. Вот каким милым слогом описывает продажное перо "заведение "всемирного покровителя разврата"":
"Вертеп господина Декольте!
"Извиняюсь перед читателями; я решился взять эту рискованную тему, лишь уступая настоятельным, коллективным просьбам, выраженным в целом ряде полученных мною писем... Корреспонденты мои из читателей, судя по подписям -- отцы и матери семей, обладающие блудными детьми, жены -- увлекающимися мужьями, наконец, один даже старый "Селадон", много пишут мне на эту тему, но смысл всех посланий таков: