Горбоносов живо понял, что ему здесь ничего не поддует и, оставив в покое Льговскую, живо полетел за кулисы сообщить своим коллегам и таким же ценителям красоты, что она дрянь и что за ней не стоит ухаживать.
-- Наверняка, она тебе, -- заявила какая-то разбитная девица, услыша критику декоратора, -- нос наклеила. Вот ты ее и поносишь. Небось, она не наш брат, и посмотреть на тебя не пожелала!.. Лучше уж ты за мной поухаживай: я с тобой, по крайней мере, трешницу "гостя" завтра разделю!..
В уборной, куда Клавдию попросили пройти, уже находились Наглушевич и светило адвокатуры, Голосистый. Последний, здороваясь с ней, вручил ей конверт со слезным прошением миллионера Полушкина: "Простить и помиловать его, глупого и несчастного".
Льговская прочла "ходатайство" и не уважила его, сделав Голосистому внушение, очень обрадовавшее фельетониста, который недолюбливал адвоката.
-- Сколько вы с него взяли за подачу апелляции, -- ехидно спросила Клавдия "светило", -- если за простую наклейку марки берете с глупцов сто тысяч?
-- Какая вы насмешница! Вам ничего нельзя сказать! -- проговорил, сильно покраснев, адвокат.
-- Я думаю, вы меня хорошо знаете! -- возразила Клавдия.
Живая картина "Нана" удалась на славу. Льговская постояла за себя. Она появилась совсем обнаженной перед публикой, нежась на роскошной кровати. Публика г. Декольте, привыкшая к различным видам, и та была поражена необыкновенной смелостью и красотой позы Клавдии. Театр замер от восторга и преклонения перед "замечательной, божественно сложенной Льговской". Чистота форм ее тела была многим известна по картине Смельского "Вакханка"; но на ней была тогда изображена девочка в сравнении с той, которая теперь лежала живой перед тысячью глаз стариков и юношей... Гробовое молчание продолжалось несколько минут... Руки у всех онемели и не могли аплодировать. Торжество созерцания богини прерывалось только тяжелыми вздохами и похотливым сипением старческих слабых грудей.
Наконец, занавес опустился. Раздался гром рукоплесканий и бешеный, сладострастный вопль: "Бис! бис!" Но в то время произошло что-то необыкновенное. Какой-то посетитель, очевидно, душевнобольной, вскочил в оркестр и начал карабкаться на подмостки...
-- Я ее убью, убью! -- кричал незнакомец и неприлично ругался.