На другой день Клавдия, взяв с собой кое-что из белья и заложив все свои драгоценности за полторы тысячи рублей, так как денег у нее почти никогда не было, -- она была страшная транжирка и жила не по средствам, -- отправилась, не сказавшись никому, на свою новую квартиру.
Хорошо еще, что у Клавдии были драгоценности. Без них ей пришлось бы туго. Полушкин из рассказов прислуги понял, по приезде своем из месячного "отпуска", чем заболела Клавдия, и тотчас же реализировал ее богатую обстановку на квартире в Москве и на даче, которые были сняты на его имя. Выручив от самовольной продажи чужого имущества "кругленькую" сумму, он отдал ее папа на дела благотворения. Только картину Смельского "Вакханка" он пощадил и повесил у себя в кабинете, хотя, может быть, эта пощада для "красоты" была хуже лютой казни: быть перед глазами получеловека, полупоросенка!
II
КЛИНИКА "КОЖНЫХ БОЛЕЗНЕЙ"
Окрашенное в зеленоватую краску здание только что недавно выстроенной "кожной" клиники уже блистало электрическими огнями, когда Клавдия с закутанным лицом подъехала к нему.
Профессор все "устроил", и Льговскую очень ласково приняли... Ее удивительная красота, хотя и обезображенная пустулами, всех подкупала.
Клиника славилась своими образцовыми порядками и идеальной чистотой... Клавдию первоначально повели в ванную комнату. Пожилая нянька аккуратно, не тревожа болячек, раздела ее и усадила в большую мраморную ванну. Белье Льговской дали "больничное", грубое, но она попросила принести из чемодана свое... Желание ее охотно исполнили. И, надев поверх нижнего белья "казенный" халат, Клавдия пошла на второй этаж, в палату.
В огромной, просторной, с высокими потолками комнате стояло двенадцать кроватей, но заняты пока были только четыре. У двух больных, молодых девушек, была такая же, с маленькими разновидностями, форма болезни; рядом с ними лежала женщина средних лет, у которой болезнь внезапно бросилась на глаза, и она умоляла профессора, по ее мнению -- волшебника и чародея, -- положить ее в клинику и спасти. Самая тяжелая и неприятная больная была девочка лет 15-ти, почти ребенок... У ней был сифилис мозга... Она металась от страшных болей на кровати, плакала. Лицо ее было совершенно чисто, но хрупкое тельце было в пролежнях, еще более усиливавших ее тяжелое, невыносимое страдание. Из истории ее болезни было видно, что ее заразил какой-то студент, снимавший у ее бедной матери комнату... Весной девочка сошлась с ним, а в начале июня "донжуан" уехал, оставив по себе очень хорошую память.
В общем, палата не произвела на Клавдию того грустного впечатления, о котором говорил профессор. Напротив, вид чужих, еще более упорных мук облегчил ее собственное, сравнительно ничтожное горе.
-- У нас в палате, слава Богу, ничего! -- сказала Клавдии соседка по кровати, молодая девушка, -- а вот в следующей просто ужас, какие страшные больные! Особенно страшна какая-то сельская учительница. Она прямо-таки заживо, в два месяца после заражения, разложилась. Доктора день на день ждут ее смерти и смягчают ее страдания морфием. Без него она не может спать. Нос, глаза, губы у ней провалились. Немногим лучше ее и другие больные.