37. Отъ Криваго къ Хромоногому.,

Сильвія, прекрасная Силвлидрова дочь, вышла замужъ за знатнаго и достаточнаго человѣка. Они года съ два были смертельно влюблены одинъ въ другаго, и теперь недавно сочетались бракомъ. Страстная любовь родила въ Сильвіи великую ревность. Мужъ ея весьма пригожъ, и она его ревнуетъ и кБ кровати, на которой онъ часто спишъ одинъ. Нельзя теперь ему ни на шагъ ступить безъ нее. За всѣми его дѣлами она примѣчаетъ, людей всѣхъ подкупила, чтобъ ей разсказывали обстоятельно всѣ поступки своего барина, и куда онъ ѣздитъ. Часто забывшись спрашиваетъ у лакеевъ, нѣтъ ли въ томъ присутственномъ мѣстѣ, гдѣ мужъ ея засѣдаетъ, пригожихъ женщинъ. Она часто и мужа своего допрашиваетъ, не имѣлъ ли онъ хотя за нѣсколько лѣтъ до бракосочетанія, обхожденія съ какою нибудь женщиною. Мужъ, съ начала стараясь угождать ея нраву, не подавалъ ей ни малѣйшей причины къ ревнованію; но наконецъ Сильвія такъ ему наскучила своею ревностію, что теперь онъ дѣлаетъ ей все вопреки, и они нынѣ препровождаютъ почти каждый день въ ссорахъ и досадахъ.

38. Отъ Хромоногаго къ Кривому.

Нѣкоторый здѣшняго Приказа Секретарь попалъ было въ бѣду за взятки, но хитростію своею отъ оной скоро избавился. Хотя многіе указы гласятъ, чтобъ приказные не брали взятковъ; но они говорятъ, что ничего не брать отъ просителей, есть дѣло сверьхъ-естественное. Однако многіе изъ сего рода людей сей страсти нынѣ не повинуются, и живутъ своими доходами или жалованьемъ, но у всѣхъ такихъ карманъ пустъ. Канцеляристъ С. гораздо богатѣе Секретаря В. по тому, что одинъ изъ нихъ каждый свой шагъ продаетъ, а другой за дѣлами ему препорученными ходитъ даромъ. Теперь многіе изъ сихъ господъ выдумали средство, воровать политическимъ образомъ, то есть, сами взятокъ не берутъ, но надобно просителю сходить на поклонъ къ хозяюшкѣ, которая весьма ласково его приметъ. Ежели купецъ, то попроситъ у него на пару гродитуру или атласу, который какъ въ домъ ея будетъ принесенъ, то скажетъ купцу: приди голубчикъ, чрезъ нѣсколько дней, я деньги заплачу. Купецъ разумѣя, что ето значитъ, и имѣя нужду въ ея мужѣ, пойдетъ домой попрощавшись на вѣки съ принесеннымъ кускомъ. Когда же проситель дворянинъ, то разжалуется ему хозяйка, что у нее нѣтъ ни дѣвки, ни малаго, и что принуждена все сама работать; и сей проситель по нуждѣ выучась ея языку, отвѣчаетъ госпожѣ такъ, какъ ей хочется. И такъ во взяткахъ, нынѣ сдѣлалась та только перемѣна, что прежде мужъ одинъ плутовалъ, а теперь съ женою. Есть еще и хитрѣе сихъ нѣкоторые приказные, и грабятъ благороднымъ образомъ. Они того просителя, который въ нихъ имѣетъ нужду, попросятъ къ себѣ обѣдать, по томъ сядутъ съ нимъ играть въ карты, проигрывая, показываютъ видъ весьма сердитый, а выигрывая, черзвычайно ласковый; и етотъ языкъ скоро сталъ просителямъ вразумителенъ. Они въ угожденіе хозяина въ ломберѣ и три матедора сбрасываютъ, и проигравъ имъ рублевъ съ 200 или сколько хозяину получить отъ нихъ прилично, въ завтрешній же день получаютъ дѣлу своему рѣшеніе. Теперь и купцы всѣ благородствуютъ, и ѣздятъ по домамъ играть въ карты. И такъ заключить слѣдуетъ, что развѣ въ то время многіе приказные перестанутъ брать взятки, когда придутъ въ наше государство, да и то только для того они у насъ отъ взятокъ отвыкнутъ, что тамъ взять и дать нѣчего.

39. Отъ Криваго къ Хромоногому.

Вчерашняго дня сдѣлался пожаръ въ домѣ нашего сосѣда. Въ пять минутъ собралось на оное мѣсто нѣсколько тысячь народа, но едва человѣкъ пятьдесять было въ дѣлѣ. Полки стояли около горѣвшаго дома присматриваясь огню, и ничего не дѣлая. Полицейскіе Офицеры во все горло кричали, и били тѣхъ, кои работали, и всею возможностію гасить пожаръ старались, а тѣмъ и слова не говорили, кои прибодрясь стояли, и смотрѣли на чужое нещастіе какъ на какое игрище. Ежели бочки съ водою привозила къ оному дому команда другая, а не та подъ смотрѣніемъ которой было оное мѣсто, то десятскіе палками воду привозившихъ отъ двора гоняли, говоря, что они не ихъ команды, а между тѣмъ, пока ихъ команда воду привезла, и другой домъ загорѣлся: можетъ статься, что вся бы улица выгорѣла, естьли бы главный ихъ начальникъ, который весьма человѣкъ разумный, своимъ присутствіемъ тогдашній народа безпорядокъ не прекратилъ. Хозяинъ другаго сгорѣвшаго дома весьма скупъ и богатъ. Онъ бросясь на сундукъ, въ которомъ была заключена душа его съ деньгами вмѣстѣ вылъ голосомъ ужаснымъ. Ахъ денежки, любезные денежки; сундукъ дражайшій! храмъ души моей! ты скоро загорится; лучше бы весь свѣтъ сгорѣлъ, нежели ты; лучше бы у меня ноги и руки отгорѣли, нежели малѣйшая твоя часть. Въ то время пришли къ нему сосѣди, и увѣщевали, что бы поскорѣе бѣжалъ, пока еще крышка ево двора горитъ, и покамѣстъ въ окна и въ двери не вберется огонь. Прочь, проклятые хищники, со слезами сказалъ имъ скупецъ. Они почитая его за рехнувшагося ума отъ страха, насильно потащили вонъ, а онъ рвясь, во все горло кричалъ: злодѣи! сундукъ сгоритъ, жизнь моя тамъ. Наконецъ и сундукъ люди его вытащили на улицу, на которомъ онъ легъ и стоналъ какъ женщина, которая родитъ, до тѣхъ поръ, пока пожаръ не погасили, и пока его съ сундукомъ въ братній домъ не свезли. Теперь сей скупецъ живетъ у своего брата, который весьма честный, но бѣдный человѣкъ, онъ же имѣя денегъ пропасть, ѣстъ его хлѣбъ даромъ, не хотя брату своему въ его недостаткѣ ни малѣйшей учинить помощи.

40. Отъ Хромоногаго къ Кривому.

Мнѣ досадно, другъ Кривой! что сундукъ тобою описанного скупца вынесенъ изъ пожара. Естьли бы оный сгорѣлъ, то можетъ статься и скупецъ въ огонь бы бросился. Такіе люди недостойны жить на свѣтѣ, ихъ и у насъ презираютъ. Корысть въ родѣ человѣческомъ первое имѣетъ мѣсто такъ, что и многіе знатные люди добровольно ей подданными становятся, того не разсуждая, что ничего несноснѣе неволи для человѣка быть не можетъ. Она и намъ весьма гнусна. Когда же въ желѣзныя цепи скованный называется нещастнымъ невольникомъ, кольми паче нещастливѣе тотъ долженъ быть, который къ золоту золотою цепью прикованъ; ибо золото вѣсомъ тяжелѣе желѣза; а чемъ цепь тяжелѣе, тѣмъ неволя несноснѣе. Ежели кого скуютъ въ желѣза, тотъ, естьли оныя разорвать какимъ-либо образомъ можетъ, уходитъ изъ неволи, и спокойную послѣ можетъ имѣть жизнь; но чрезмѣрно корыстолюбивый человѣкъ, золотою цепью окованное сердце имѣющій, хотя бы удобно могъ отъ неволи свободиться по тому, что самъ себя въ оной добровольно содержитъ, однако сильная страсть корыстолюбія не дозволяетъ ему отъ сего гнуснаго отторнуться окова, и онъ вѣчнымъ невольникомъ становится; и не можетъ свободиться отъ плѣна и тогда, когда свобода въ его состоитъ волѣ.

41. Отъ Криваго къ Хромоногому.

Вчерашняго дня я обѣдалъ у Фортуніада. Сей человѣкъ извѣстный щастіемъ, которое лѣтъ съ двадцать ему всѣ пріятства оказываетъ, хотя, какъ тебѣ извѣстно, родился между людьми самой бѣдной и низкой породы; однако счастіемъ, будучи на высокую степень вознесенъ, не гордится съ излишествомъ своимъ благополучіемъ, какъ обыкновенно дѣлаютъ люди изъ ничего во что нибудь претворенные: мнѣ вчера странно показалось, что Стихотворецъ ... въ одѣ своей ему поднесенной, произвелъ его фамилію отъ Римскихъ Императоровъ, хотя не только сего господина родъ, но и онъ самъ до 20 лѣтъ и о имени простаго дворянства не слыхалъ. Ласкатели обыкновенно за щастіемъ въ слѣдъ ходятъ. Теперь вельможу Фортуніада живописцы стараются представить или Юпитеромъ или Марсомъ, либо Аполлономъ, а ученые приписываютъ ему, такой разумъ и такое просвѣщеніе, котораго они и сами не имѣютъ; однако онъ яко человѣкъ добродушный, ихъ ласкательствамъ смѣется.