-- Я утверждаю.
"Но ета натура, говорите вы, есть соединеніе, сумма, сліяніе всѣхъ существъ и движеній, изъ коихъ ни одна само въ себѣ отдѣльно не заключаетъ причины бытія: своего, a только въ общемъ составъ цѣлаго, слѣдственно въ тѣсномъ союзъ съ цѣлымъ."
-- Согласенъ -- но я не вижу вашей цѣли.
"Вотъ она, господинъ Аббатъ. Я желалъ только объяснить для самаго себя ту истину, на которой основываете вы свою систему: что неимѣющее основаніи отдѣльно производитъ основаніе въ цѣломъ, что изъ безчисленнаго множества не движеніи составляется въ цѣломъ движеніе, и что наконецъ ничто, если присоединить къ нему другое ничто и еще нѣчто, и еще, и еще -- наконецъ, производитъ вѣчно. Вооруживъ себя етою аксіомою, смѣло приступаю къ рѣшенію моей задачи, и знаю напередъ, что етотъ Гордіевъ узелъ будетъ развязаны. Вотъ слѣдствіе мыслей моихъ: Я вижу етихъ пчелъ; онъ для меня существуютъ, но имъ не дана отъ природы способность плодотворенія; и я, не сомнѣваясь въ бывшей каждой пчелы отдѣльно, постигаю однако, что каждая изъ нихъ имѣетъ имъ себя причину бытія своего и образованія. Но гдѣ же искать мнѣ етой причины? Въ такой же пчелѣ какъ и онъ? Но пчелы, извѣстно уже намъ, лишены плодотворящей силы! Вы мнѣ укажете на пчелу- царицу? Но гдѣ же она? и какое могу имѣть понятіе о ея видѣ, составѣ, натурѣ? Нѣтъ, господицъ Аббатъ! вы сами сказали, что безразсудно искать причины вещественнаго въ имени, въ звукѣ, и я согласно съ вашею мыслію изъ всѣхъ етихъ пчелъ? которыя и здѣсь и тамъ и вездѣ работаютъ надъ медомъ, составляю понятіе общее: вселенная пчелъ; сливаю ихъ частныя отдѣльныя силы плодотворенія въ другую общую идею; природа пчелъ. Конечно каждая изъ сихъ отдѣльныхъ плодотворящихъ способностей, разсматриваемая особливо -- есть ничто. Но мы уже знаемъ, что наше ничто производитъ въ суммъ своей нѣчто; слѣдовательно безчисленное множество невозможностей плодотворить, соединенныхъ въ одно, даетъ намъ въ соединеніи своемъ возможность, и не одну возможность, но самую силу плодотворенія. Такъ произведены, господинъ Аббатъ, всѣ этѣ пчелы плодотворящею силою, изъ ничего происшекшею -- другими словами: такъ образовалось существо, неимѣющее ни въ самомъ себѣ, ни въ существахъ ему подобныхъ, ни въ существахъ отъ него отличныхъ причины твоего происхожденія. Видите ли наконецъ, что я постигнулъ вашу мысль, что не имѣю нужды въ вашей пчелѣ-царицѣ, и что наконецъ ето существо сокровенное, невидимое, мною непостигаемое для насъ совсѣмъ безполезно! -- Но можетъ быть изъясненіе мое кажется вамъ нѣсколько темнымъ! Желаю знать" --
-- О господинъ Бертгеймъ! оно ясно! удивительно ясно! воскликнулъ Аббатъ, пожавши плечами съ принужденною улыбкою. Вы очень хорошо сдѣлаете, если поспѣшите сообщить его публикѣ! Такія мнѣнія благодѣтельны, утѣшительны!
"Что вы говорите, господинъ Аббатъ?"
-- Истину! господинъ Бертгеймъ! Берите перо, пишите. Вы сдѣлаете себѣ много чести. -- --
"Но ета честь принадлежитъ единственно вамъ."
Здѣсь кончился споръ. Они въ глубокомъ молчаніи возвратились въ замокъ. Скоро послѣ обѣда Бертгеймъ уѣхалъ; a господинъ Аббатъ принялся описать Mapкизѣ и ея обществу тотъ разговоръ, который имѣлъ онъ въ саду съ молодымъ Германскимъ мечтателемъ; но онъ описалъ его съ выгодной для себя стороны. Какое грубое невѣжество! какая сумазбродная мысль! объяснять плодотвореніе какою-то суммою существъ, не имѣющихъ способности плодотворить. И общество очень долго забавлялась на счетъ несчастнаго Бертгейма.
"Надобно однако признаться, сказала наконецъ Маркиза, такое непонятное тупоуміе можетъ родиться только за Рейномъ:, въ Лапландіи, между Гипербореями, или Скиѳами. Но мы, Французы, благодаря Богу, имѣемъ другія головы! организація наша гораздо нѣжнѣе и тонѣе! мы лучше другихъ народовъ умѣемъ смотрѣть на вещи и постигаемъ ихъ несравненно скорѣе.